Библиотека

Прощай, Рим! стр. 224

Размер шрифта
-
+
Тема

в голове и душа захотела песни, Петр Ишутин раздумчиво, словно бы про себя затянул «Священный Байкал». Постепенно к нему присоединились и остальные. Даже итальянцы стали подпевать. В далекой Италии в одной из пещер в окрестностях древнего Рима заплескались, зашумели волны великого, славного озера святой, могучей России. Хотя и устали до одури, хотя и выпито было немало, но до самого света никто глаз не сомкнул, Только Иван Семенович задремал, уперши спину в каменную стену. Посмотрел Леонид на умиротворенное, блаженное выражение лица его и улыбнулся. Может статься, сидит человек в эту минуту рядышком с самой душевной, самой умной и расторопней на свете женщиной — с Анной Трофимовной. И, наверное, обступила его детвора: один повис на шее, другой оседлал колено отцовское. Аннушка поглаживает белыми пальцами голову его и поет-рыдает: «Ванюша, милый, живой!..»

За эти два года, почитай, дня не было, когда бы Иван Семенович хоть словом, да не обмолвился про Аннушку… Теперь Леониду про нее все известно. Он знает даже, на какой щеке у нее родинка, какой палец она порезала, когда жала рожь, и на каком зубе щербинка имеется. Может сам рассказать, до каких ягод лакома Анна Трофимовна, как она поет и пляшет на свадьбах, как звенит колокольчиком голос ее, когда она выходит на крыльцо и подзывает цыплят… Ласковая и нежная, может, если надо, ловко вскочить на телегу и стоя, присвистнув по-разбойничьи, погнать коня во весь опор. Или вперегонки с мужиками подавать снопы в молотилку. Может на собраниях подняться на сцену и жару задать председателю колхоза… Больше того. Леонид даже знает, как напарится она в жаркой — дух захватывает — бане и стремглав выскочит да прыг в сугроб.

«Надо бы рассказать людям о простом и великом чувстве, о любви Ивана Семеновича к его Аннушке, об Ильгуже Муртазине, который до сих пор помнит каждое слово из писем Зайнаб своей, написанных ею еще в девическую пору. И о своей тоске по Маше рассказать. Сколько пришлось перенести, но в сердце всегда жила родная земля и любимая женщина… И расскажу. Только бы вернуться живым и здоровым в Россию. Вернусь. Если очень хочешь, то, говорят, добьешься своего…»

Леонид тихо улыбается.

Молодой, общительный солдат-итальянец подошел к нему.

— Компаньо Леонидо, чао!

— Уже уходите?

— Си. Пора.

— Еще придете?

Солдат кивает.

— Трудно сказать. Связным останется Орландо. Он очень хороший парень. — Солдат обращается к земляку, примостившемуся возле Сережи: — Орландо, чао!

— Чао, чао!

— Спасибо вам, товарищи. Вы же первые люди, которые встретили нас на воле. Век не забудем.

— А как вас зовут? — спрашивает Петя.

— Доминико, — говорит солдат, указывая на своего товарища. — А я Лоретто.

— До свидания, Доминико и Лоретто.

— Чао, кари амичи…

— Чао, дорогие друзья!

Леонид, Петя, Сережа, Орландо вышли проводить их. На востоке, в той стороне, где родная земля, край неба уже окрасился в дымно-розовый цвет. Солдаты проходят несколько шагов, оборачиваются и машут рукой. Потом опять останавливаются, оборачиваются, опять машут. Счастливо, дескать, оставаться. Но вот тропка, замысловато извивающаяся между скал, круто уходит вниз. Солдаты скрываются из глаз. Все, кроме Леонида, возвращаются в пещеру. А он, не сводя взгляда с зоревой полоски, опускается на камень у входа.

…Теперь пора подумать о том, как отомстить врагу. Правда, оружия

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.