Прощай, Рим! стр. 258
нуждах отряда и поручить одним раздобыть обувь, а другим позаботиться о запасах продовольствия. Итальянцы были на седьмом небе.
— Все сделаем, как надо. Если потребуется, целый магазин увезем, — пообещал басистый крепыш. — Пишите, чего и сколько!
Магазин увозить надобности не возникло, но большой склад с боеприпасами взорвали. О складе том разнюхали вездесущие, востроглазые пацаны и сказали Робертино (так звали юношу, носившего в кармане портрет Сталина), а он доложил Колесникову.
— Я знаю, где этот склад, — сказал Робертино, уставившись на Леонида горящими от нетерпения глазами. — Давайте подожжем, будет на что посмотреть!
— Знаешь, стало быть… А вот откуда твои друзья и приятели проведали, что ты у нас обретаешься? — спросил Леонид как бы в шутку.
— Ха! Они уже давным-давно знают, что я партизан.
— То есть как это давным-давно?
— А я еще в сентябре шарахнул камнем в окно полицейского участка. Потом шилом проколол колесо одного мотоцикла.
Леонид подавил улыбку. Что ни говори, а боевой дух парнишки заслуживал похвалы:
— Браво, Робертино! Но ты ни матери, ни отцу…
— У меня ни матери, ни отца нет. Я сирота.
— Короче, не вздумай кому-нибудь проговориться, где ты скрываешься и что здесь делаешь.
Паренек надул губы:
— За кого вы меня считаете, синьор командир?
— За настоящего храбреца, Робертино. Поэтому попрошу тебя повести нас туда, откуда мы могли бы понаблюдать, что делается у твоего склада.
— Прямо сейчас? — подхватил окрыленный Робертино.
— Да, сейчас.
— Не торопитесь, — сказал пожилой, в морщинах партизан. — Похоже, что это очень важный склад. Обнесен двумя рядами колючей проволоки. Вечерами при любом подозрительном шорохе стреляют без предупреждения. Мы, гаписты, уже примеривались, но у нас маловато народу. Так что орешек оказался не по зубам. Может, теперь управимся… Русские — отважные люди.
— Но тогда нам опять придется уходить отсюда. И подальше, — говорит Грасси. — Немцы не успокоятся, пока не выловят и не перебьют всех нас.
— Ну что ж, на то и война.
— А может, лучше нам затаиться и
недельку хотя бы тихонько пожить?
Леонид оглядывается на бойца, сказавшего эти слова. Ему лет под сорок, лицо изможденное, болезненное. Он присоединился к отряду чуть ли не перед самым уходом из Монтеротондо. В других условиях при таком истощении полагалось бы, наверно, в госпитале отлежаться… Леонид понимает его. Кочевая жизнь, которую ведет отряд в последние дни, порядком измучила бойцов. Давненько уже и помыться по-человечески не могут. А все же это не дело — сидеть притаившись. Не для тихой жизни рвались они на волю…
«Надо бы самому на склад тот посмотреть!» — решил Леонид и, взяв с собой Робертино с Ишутиным, отправился на разведку. Минуты через две их догнал пожилой гапист, единственного сына которого гитлеровцы угнали в Германию. Он растолковал Леониду, что главная опасность не у склада — там часовых мало, — а на подходах к нему, где немцы расставили секретные посты. Робертино знал расположение постов и пообещал провести поближе к складу самой укромной тропкой. Гапист повернул обратно, а трое разведчиков, пробравшись сквозь колючие кустарники на склоне холма, замаскировались в зарослях.
Внизу на расчищенной площадке стоит каменное строение вроде амбара. К нему от шоссе ведет асфальтированная дорога. В мирное время сюда, видимо, свозили табак с окрестных плантаций или ягоды и плоды, а теперь, судя по фасону ящиков,