Прощай, Рим! стр. 321
скрылись в кювете. Леонид прикинул, что ребята подошли достаточно близко к немцам, выскочил на дорогу и крикнул «ура!». Его клич подхватили остальные. Услышав русское «ура», фрицы оторопели, сразу побросали оружие. Но гармонист на бричке проворно скатился на дорогу и открыл огонь. Коровы, задрав хвосты, метнулись в разные стороны, сшибаясь друг с другом. Тем временем очнулись и те, которые подняли было руки. Разглядев, что партизан всего горсточка, стали тоже отстреливаться.
«Эх! — с досадой подумал Леонид.— Не обошлось без пальбы. На выстрелы — так и жди — к ним подкрепление подскочит…»
Он махнул рукой ребятам, вперед, дескать, и побежал на немцев. Фриц, залегший за бричкой, вел огонь по пулеметчикам, поэтому не сразу заметил Леонида, а когда заметил, уже было поздно, только вскрикнуть успел. Леонид подобрал его автомат и посмотрел, что делается вокруг. Лошади стояли как ни в чем не бывало, лишь морщили губы и прядали длинными ушами. Оставшиеся в живых фрицы — их было трое — опять подняли руки вверх. Бой затих. Леонид подбежал к своим:
— Как, товарищи, все целы?
— Кей тяжело ранен, командир…
— Ах ты! — Леонид скрипнул зубами, бросился к Кею, но, вспомнив, что времени у них в обрез, остановился: — Заберите у немцев оружие и патроны. Не забудьте посмотреть, что на повозках. Никита и Остапченко! Гоните коров в обратную сторону, а сами — к ручью. Возвращайтесь той дорогой. Никита, надои в котелок молока Дрожжаку…
— А что делать с пленными?
— Потом… — Он опустился на колени рядом с Кеем, растянувшимся на траве, будто столетний дуб, опаленный молнией.
Кей открыл глаза. Сделал попытку улыбнуться.
— Френд… командир. — Негр приподнял голову и ткнул пальцем в нагрудный карман. С трудом шевеля побелевшими пухлыми губами, прошептал: — Возьми… возьми…
Ильгужа понял, что раненый обращается к нему, склонился, расстегнул карман Кея и вытащил оттуда крохотный Коран. Большая, красивая, в густых черных кудрях голова вдруг повисла на согнутом локте Ильгужи.
— Кей… Кей… — Ильгужа обхватил обеими руками
могучее, тяжелое тело друга. — Командир, нельзя его здесь оставлять.
— Мы его с собой возьмем. Выберем место получше и ночью похороним… — Твердый ком подкатил к горлу Леонида: «Первый бой. Первая потеря. Вот и не вернулся Кей в свою знойную Африку…»
Леонид выпрямился, увидел, что Никита и Остапченко, будто заправские пастухи, сгрудили коров по одну сторону шоссе.
— Никита, гони! Да пошевеливайся!
Разумная все же тварь корова. Как только почуяли, что к дому, во всю прыть понеслись. И мычат-то теперь совсем по-другому, и копытами перебирают, будто кони кавалерийские, — цокот стоит.
— Никита, идите сюда. Теперь они без вас доберутся.
— А с лошадьми как быть, командир?
— Так, так… Распрягите и пустите за коровами. А брички скатите вниз, сразу же подберем и спрячем. На дрова.
— Лошади-то, может, пригодились бы?
— Пригодиться-то пригодились бы, но где их держать?..
Быстренько уничтожили все следы недавнего боя и пошли обратно в ущелье. Дозорным дали пулемет и два автомата. Встретили их радостными возгласами. Оставшиеся в пещере напереживались не меньше, а может, и больше тех, кто участвовал в бою. Но когда увидели тело Кея — насупились, примолкли…
— А с пленными-то что делать, товарищ командир?
— Чего спрашиваешь? За Кея рассчитаемся!
Леонид тоже так думает, но… нельзя поддаваться чувствам.
— Мы — советские люди, — говорит он резко.
— Так