Просто жизнь: Повести и рассказы стр. 43
в секрете был, тебя любой немец прикончил бы.
Вместе с Ветлугиным были Лариса Сергеевна и Валентина Петровна. В легких ситцевых платьях они напоминали дачниц.
Галинин приветливо улыбнулся.
— Разве сегодня выходной?
— У меня свободный день, — объявил Ветлугин. — А у них, — он показал на девушек, — уроки в двенадцать кончаются.
— Понятно. — Галинин посмотрел на Ларису Сергеевну.
Она спокойно встретила его взгляд, и отец Никодим поймал себя на мысли: ему будет неприятно, если Ветлугин и Лариса Сергеевна поженятся.
— Никогда не была в церкви, — сказала Валентина Петровна и сразу же тревожно мигнула.
— Сегодня всенощная. — Галинин помедлил и неуверенно добавил: — Приходите, если есть время и желание.
— Можно?
— Приходите.
Из всех служб Галинин больше всего любил всенощную — полумрак, потрескивание свечей, отсвет на иконах, будто размытые, фигуры прихожан. В соборе, где иногда служил его наставник-архиерей, всенощная проходила торжественно — с песнопениями, с рыкающим басом протодьякона; голоса певчих устремлялись под высокие своды, на хорах кто-то умильно вскрикивал. Все это вызывало то радость, то грусть, то умиление.
Перед тем как пойти в церковь, Галинин долго умывался: фыркал над тазом, тер шею, полоскал рот. Даже Лиза обратила на это внимание, но он не смог объяснить ни себе, ни ей, почему умывается так тщательно.
В притворе пахло подгнившим деревом, лежала пестрядная дорожка, в приколоченных к стенам подсвечниках оплывали разрезанные напополам тоненькие свечи. «Даже на этом наживается», — Галинин покосился на церковного старосту — бойкого мужичка с жиденькой бородкой, в длиннополом пиджаке. Поговаривали, что он не чист на руку, но поймать его с поличным не удавалось. Староста подошел, сразу стал жаловаться на скудность средств, с надеждой в голосе добавил:
— Кабы чудо какое свершилось в нашей местности, деньги бы ручейком потекли.
Галинину было неприятно слышать это. Все свои деньги он отдавал на содержание церкви и на помощь бедным, с неприязнью подумал, что половина из них, должно быть, оседает в карманах этого словоохотливого мужичка. Ничего не ответил — прошел дальше.
На клиросе собирались певчие — трое мужчин и три женщины. Мрачноватый дьякон пристраивал на аналое молитвенник, псаломщик — нескладный парень с пугливым выражением на лице — торопливо поклонился, стал листать псалтырь. Пройдя в алтарь, Галинин постоял там несколько минут, стараясь сосредоточиться. Приложился глазом к щели в иконостасе, увидел прихожан с благочестивостью на лицах. В стороне от них озирался Ветлугин, Лариса Сергеевна что-то нашептывала приятельнице. К горлу подкатил комок — эти люди вели себя как экскурсанты! Захотелось удивить их, всколыхнуть их души, и Галинин, ощущая лихорадочный трепет во всем теле, стал поспешно облачаться, бормоча: «Господи Иисусе Христе сыне божий, помоги мне». Небольшие проповеди он произносил после богослужения, сегодня решил отступить от этого правила. На амвон вышел внешне спокойным, и лишь пульсирующая на виске жилка выдавала его волнение. Из кадила выпорхнул благовонный дымок, Галинин сглотнул и тихо сказал:
— «Кто не верит в бога, тот и в народ божий не поверит. Кто же уверовал в народ божий, тот узрит и святыню его, хотя бы и сам не верил в нее до сего вовсе. Лишь народ и духовная сила его грядущая обратит отторгнувшихся от родной земли атеистов наших…»
Одну из курсовых работ Ветлугин писал по «Братьям Карамазовым», сразу