Прыжок в ледяное отчаяние стр. 33
Она ловко несла стопку здоровенных кассет.
— Ну, успели. Едва-едва. Первый репортаж выпуска и… — Девушка красноречиво закатила глаза и высунула язык.
— Все как обычно, Танюха. Привыкай, — подбодрила подопечную начальница, и Танюха понесла кассеты в глубь архива, а Молева крикнула ей вслед:
— Не хочешь познакомиться с супругой своего любимого преподавателя? — И, обратившись к Люше, мило пояснила: — Наша Таня — любимая ученица вашего мужа. По ее, конечно, словам. Но уж то, что ОН ее горячо любимый преподаватель, сомневаться не приходится. Правда, Тань?! — крикнула Ирина, хохотнув. В ответ раздался жуткий грохот в недрах архива.
Молева помчалась, матюгнувшись, на шум.
Люша, с загоревшимся лицом,
прошествовала за Молевой. К стеллажу с рухнувшими кассетами жалась, будто загнанная в угол, Танечка. Ее костерила начальница, бросившаяся подбирать архивное добро. Прячущая глаза студентка вдруг стрельнула в Люшу взглядом. В нем Шатова прочла и испуг, и вызов соперницы. Обманутая жена обворожительно оскалилась в ответ. И произнесла вдруг, обращаясь исключительно к спине Молевой, напоминавшей подушку, втиснутую в свитер из ангорки:
— А знаете, Ирина, я обожаю фильм «Любовь и голуби»! Особенно сцену, где Надюха космы выдирает у «сучки крашеной».
Когда Молева распрямилась и повернулась в недоумении к сыщице, той и след простыл. Лишь дверь истерически бабахнула.
Ирина, матерински прижимая кассеты к груди, уставилась на Танечку.
— И к чему она это сказала? Ну у всех знаменитостей чокнутые жены! Я всегда так считала. Думала, хоть одно исключение. Нет! И эта трехнутая! А еще следовательша. Ну что ты стоишь, Тань? Разворотила полку — собирай! — набросилась на замершую подчиненную архивистка.
Люша мчалась к лифту, игнорируя недоуменные взгляды новостийщиков. Выглядела она и впрямь странновато: застывшее улыбающееся лицо, вздыбленные кудряшки, в одной руке — шуба, метущая коридор по правому боку, в другой — сумка на длинном ремне, вытирающая коридор слева. У лифта отчаянную гонку пришлось остановить — лететь по лестнице семь этажей вниз Люша смогла бы разве что рыбкой. А унизиться до такой трагикомичной ситуации — «расследуя самоубийство, сыщица покончила с собой», Шатова не могла. Потому она перетаптывалась — расхристанная, но готовая к броску, в ожидании лифта. От легкого похлопывания по плечу Люша вскрикнула, как от прикосновения пятерни Дракулы. На нее с недоумением взирала высокая худая женщина лет пятидесяти пяти — в черном брючном костюме с глухим воротом до подбородка и черных лайковых перчатках.
— Вы от Валентина Михайлова? — спросила женщина резким прокуренным голосом.
Люша никак не могла сообразить, что нужно отвечать.
— Я — Мария Александровна Набросова. Жена Михаила Михайловича, — громко проговорила дама в лицо Люше, будто пыталась донести информацию до слабослышащей.
Кабинет Марии Александровны, руководителя службы по связям с общественностью телеканала, не в пример архиву, оказался уютен и неофициозен. Фотографии в рамочках, сувенирчики, пледы на креслах и живой уголок. С канарейкой, попугайчиками, многочисленными горшками живых цветов и электрическим настольным фонтанчиком. Беседа проходила под неумолчное птичье стрекотание, которое поначалу мешало Люше, но довольно быстро превратилось в милый звуковой фон.
— Присаживайтесь. — Набросова царственно указала Люше на кресло, сама же села за свой стол и, вставив сигарету в длиннющий мундштук, закурила.
— Вас как величают? — прищурилась жена Бассета.
— Юлия Гавриловна… Дубровская. — Люша решила и под страхом смертной казни не раскрывать свою подлинную