Библиотека

Прыжок в ледяное отчаяние стр. 36

Размер шрифта
-
+
Тема

нацепила привычную мину аристократизма и неприступности.

— Этого достаточно для доказательства того, что у нас с мужем не было мотивов убивать Михайлову?

Люша не стала уверять Набросову в том, что у мужа-то ее мотив как раз налицо — ревность и месть, но решила промолчать.

— Я очень, очень благодарна вам, Мария Александровна. И будьте счастливы. Вы этого, право, заслуживаете.

— Все, Юленька, заслуживают счастья, — по-философски резюмировала Мария Александровна. — Желаю и вам того же.

Она поднялась, давая понять, что аудиенция окончена. Проводив Люшу до дверей, вдруг прищурилась, оглядывая посетительницу с головы до ног.

— У меня отличная зрительная память, которая чудесно помогает в работе. Ваше лицо я определенно видела. В журналах, на фотографиях, что-нибудь вроде светской хроники.

— Вот это навряд ли, — ничтоже сумняшеся соврала Люша. — Хотя кое-кто мне говорил, что я похожа на супругу какого-то кинодеятеля. Не помню его фамилию.

— Ну, всего доброго, Юлия Гавриловна.

— До свидания, Мария Александровна. — Люша скопировала величественный кивок Набросовой.

Владислав отлеживался после приступа гипогликемии под неусыпным вниманием своей матушки. Слабости он уже не чувствовал и лишь томился безудержной, панической опекой Елены Аркадьевны, которая даже клиентов-толстосумов отодвинула, дабы бдеть за здоровьем сыночка.

Страх миловидной, подтянутой и слишком уж трепетной для профессии адвокатессы Елены Аркадьевны объяснялся бедой с Владом. Весной, при задержании преступника, бандит пронзил печень оперативника заточкой. Парня чудом довезли до больницы, а затем чудом он выжил на операционном столе. И даже восстановился, принялся за любимую работу, которую Елена Аркадьевна ненавидела. Сколько они с отцом, Евгением Васильевичем, молили Владика переквалифицироваться, взяться за защиту — нет! Твердит, как попка: «Я лучше б…м в баре буду подавать ананасную воду». Вот дался ему этот бунтарь и пролетарий Маяковский, что должен претить утонченной натуре Загорайло-младшего.

Надо заметить, что ни старший Загорайло, ни его жена не отличались родовитостью или великими талантами. Трудолюбивые, уверенно стоящие на ногах, живущие душа в душу супруги. «Избаловали мы мальчишку!» — говорил частенько жене вспыльчивый кругленький Евгений Васильевич. «Мы даем ему свободу. Выбор. И любовь. Поэтому Владька с нами честен и нежен, а с другими — порядочен», — парировала очаровательная, но по-мужски рассудительная Елена Аркадьевна. Муж лишь раздраженно отмахивался, но в душе соглашался с женой — Влад любил родителей, хоть и не особо спешил слезать с отеческого «довольствия».

— Ничего, вот надумает жениться — и забегает. И начнет зарабатывать. Помнишь, как ты забросил докторскую, когда он родился? И давай фирму строить! Откуда что взялось — ух каким бизнесменом заделался… — Елена Аркадьевна, гладя мужа по редеющей макушке, льнула к его крепким плечам.

— То я, — обнимал Евгений Васильевич супругу, тая от нежности, но стараясь не показывать этого.

— Яблоко от яблоньки… — отвечала жена. И эта фраза доставляла особое удовольствие мужу.

Влад внешне не походил ни на отца, ни на мать. Ни о каком адюльтере речи идти не могло, потому-то супруги и вычислили, что тощий носатый сын — вылитый «дядь Саня». У Елены Аркадьевны имелся дядька по матери — утонченный во всех смыслах господин. Исследователь древнекитайских диалектов. На него и свалили любовь отпрыска к нарядам, хорошим манерам и педантизму. А заодно и худобу с носатостью.

Страх потерять сына или вновь увидеть его таким, как в реанимации, — с желтым,

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.