Прыжок в ледяное отчаяние стр. 90
и мне не слишком удобно, — завел понуро Влад.
— Ну хорошо, у Нелли Яновны посмотрю. — Лягушечка подошла к столу, на котором царил образцовый порядок. Влад мог дать голову на отсечение, что это был стол «зализанной». Полистав внушительную записную книжку, Ирина продиктовала телефон аспирантки Владу.
Распрощавшись с инспекторшей, опер задумчиво посмотрел на часы. Без десяти пять. Кандидат наук должен экзаменовать двоечниц. Но Влад все же решил подойти к аудитории, прислушаться. Судя по вольной девичьей болтовне и смешкам, Стрижов опаздывал на переэкзаменовку. Сыщик приоткрыл дверь. На него уставились пять пар глаз. К трем длинноволосым студенткам прибавилась одна толстушка в очках и долговязый парень с жестким взглядом исподлобья.
— Господа студенты! — решил рискнуть опер. — Минуту внимания! Вы учащиеся второго курса?
Раздались утвердительные возгласы.
— Вспомните, в прошлый вторник был ли у вас семинар по истории в двенадцать сорок пять?
Блондинка выразительно захихикала, подразумевая, что знать этого по определению не может — не барское дело по семинарам шастать. Но остальные замотали головами.
— Нет, зубочки у Стрижика болели. Отгул нам обломился. А вы кто? Мент? — долговязый сверлил тяжелым взглядом Загорайло.
— Менты, мин херц, почили в бозе. Копы народились, — уклончиво ответил сыщик.
В этот момент в аудиторию стремглав вошел Стрижов и, увидев Загорайло, замер, будто Влад представлял собой готовую к броску кобру.
— Позвольте пожелать вам, друзья, и гранит наук с честью разгрызть, и зубы сохранить, — бойко напутствовал студентов Загорайло.
— Вы позволите приступить мне к своим обязанностям? — негодующе оскалился преподаватель, обнаруживая признаки вновь зарождающегося диатеза.
— Да-да, прошу. — Влад изобразил почтительный жест рукой, в которую так и напрашивалась шляпа с пером.
Когда за сыщиком захлопнулась дверь, Олег в оцепенении опустился на преподавательский стул и начал доставать ненужные бумаги и ручки. Студенты в гробовом молчании с интересом наблюдали за историком.
«Зубы, он сказал зубы. Выяснял, где я был двадцать пятого. В учебной части ему могли сказать или скажут о Марине, и он,
конечно…»
— Так! — пронзительно обратился к студентам Стрижов. — Устроим блиц-опрос по пройденному материалу. Особо отличившиеся могут рассчитывать на четверки, менее активные — на удовлетворительный балл. С молчунами разбираться придется, увы, уже вне этой аудитории. Разрешаю десять минут полистать лекции. — И Стрижов выбежал из аудитории с телефоном в руке. Удостоверившись, что в коридоре противный опер не отирается, Олег набрал номер Марины, которая ответила сразу же.
— Послушай, тут складывается какая-то идиотская ситуация…
— Ты разве не на пересдаче? — звонко перебила Марина.
— Помолчи! — зашикал в трубку Олег. — Молчи и слушай! Если тебе позвонит сыщик с умопомрачительной хохляцкой фамилией, скажи, что двадцать пятого днем я был у тебя!
Стрижов метался между двумя массивными колоннами с коринфскими капителями в буйный завиток. Атрибуты античной архитектуры обрамляли входы на этажи: институт располагался в старинном особняке неоклассического стиля.
Архипова помолчала и с опаской спросила:
— А ты разве не лечил зуб? Вспомни, ты был у зубного.
— Помол!.. — заорал Олег, но тут же одернул себя, церемонно поклонившись проплывающей мимо профессорше-лингвистке. Потом зашипел:
— Я не пошел к врачу! Я боюсь всей этой дряни с бормашинами до обморока. А зуб перестал ныть.
Я просто спокойно посидел в кафе, выпил капучино и отправился домой спать. Отоспаться я имею право?!
— Конечно, Олежка. Что ты так нервничаешь?