Библиотека

Рано или поздно стр. 170

Размер шрифта
-
+
Тема

вуалью скрывалась ее живая, сияющая красота и теплая улыбка, обращенная только к нему. Он сцепил руки за спиной и смотрел только на нее.

Анджелина.

Самая красивая женщина, какую он когда-либо видел. И он вовсе не пристрастен.

И вот уже она стоит рядом с ним, и священник что-то говорит, а Трешем передает ее руку Эдварду.

— Дорогие возлюбленные, — произнес священник голосом, которым обладают только священники, умеющие заполнить звуком большое, отдающее эхом помещение и не кричать при этом.

Большое помещение не имело никакого значения. И собравшиеся тоже, хотя среди них были и люди, самые близкие и дорогие и для Эдварда, и для Анджелины. Анджелина была здесь, ее рука в его руке, и они говорили друг друга слова, которые по закону свяжут их на всю оставшуюся жизнь, слова, которые свяжут их сердца на всю жизнь и на всю вечность.

Странное и на удивление раскрепощающее чувство — обнаружить, что, оказывается, он все-таки романтичен. Половина собравшихся здесь людей были бы глубоко потрясены, узнав, что он в самом деле любит женщину, которая вот-вот станет его женой, а она любит его. Такая несдержанная чувствительность показалась бы им вульгарной. И его забавляло, что Анджелина предложила скрыть тайну их глубокой взаимной любви, представляя миру обыкновенный брак.

И вот она стала

его женой. Священник только что объявил это.

Она повернула голову и улыбнулась ему, ее губы чуть приоткрыты, глаза сияют непролившимися слезами. Эдвард нежно посмотрел на нее.

Его тайная любовница.

Вспомнив эти слова, он едва не расхохотался вслух от радости. Но это может подождать до ночи, когда дверь их номера в «Розе и короне» плотно за ними закроется.

Сначала нужно пережить остальную службу и грандиозный свадебный завтрак в Дадли-Хаусе.

Это день их свадьбы.

Анджелина его жена.

Эпилог

Семь лет спустя

Подснежники цвели уже недели две, начинали распускаться крокусы. И даже нарциссы пробивались наружу, готовые расцвести еще до того, как февраль сменится мартом.

Однако сегодняшний день ничем не походил на весну. Скорее, думал Эдвард, стоявший у французского окна в Уимсбери-Эбби, он напоминает зиму. Свинцово-серое небо, сильный ветер треплет обнаженные ветви деревьев, срывая с них печальные остатки прошлогодних листьев, то и дело начинает сыпаться мокрый снег. Холодный, безрадостный день.

Он надеялся, что это не дурное предзнаменование.

В камине за спиной весело трещал огонь. Рядом с камином сидела мать, то протягивая руки к теплу, то плотнее закутываясь в шаль. Эдвард не ощущал холода — да и тепла тоже, если уж на то пошло.

Он не находил себе места, тревожился и — да, боялся. В какой-то безрассудный миг он даже поймал себя на мысли, что наверняка страдает сильнее Анджелины. По крайней мере она что‑то делает. Рожает в муках. А ему нечем заняться. Абсолютно нечем, только терзаться. И чувствовать себя беспомощным. И виноватым, так как причина ее боли — он. И злиться, что Альму в спальню впустили, и доктора, и его помощницу, и даже Бетти! И его мать впускали, когда она примерно раз в час решала подняться наверх. Полмира впущены в его спальню, только не он сам. Не муж и хозяин особняка. Его туда не пускают. Ему даже запретили метаться под дверью спальни. Видите ли, Анджелина

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.