Рано или поздно стр. 171
может почувствовать это, и его волнение расстроит ее.
Уж наверное, мужчину можно простить, если в такие минуты своей жизни он становится раздражительным и сварливым. Да только все это тянется значительно дольше, чем минуты. Анджелина разбудила его в час ночи, сообщив, что испытывает боли такие своеобразные и такие регулярные, что она почти уверена — это роды. Он в панике взлетел в воздух и приземлился рядом с кроватью, по крайней мере, выглядело это именно так, и с тех пор его к ней не подпускают. А сейчас уже половина пятого пополудни.
— Я налила тебе чашку чаю, Эдвард, — сказала мать. — Пожалуйста, присядь и выпей, пока горячий. А кухарка испекла свои знаменитые лепешки. Я положила тебе на тарелку две штучки. Съешь, хорошо? Ты сегодня почти не завтракал и пропустил ленч.
Ну как можно что-то есть, если твоя жена наверху рожает, и это тянется и тянется долгие часы? И когда принесли поднос с чаем? Он не слышал.
— Мама, это нормально? — Эдвард повернулся лицом в комнату, но к чаю не подошел. — Так долго?
Столько женщин умирают во время родов!
— Не бывает ничего нормального, когда дело касается родов, Эдвард, — ответила она, вздохнув. — Два месяца назад Лоррейн родила Саймона за четыре часа. А Сьюзен, насколько я помню, потребовалось в три раза больше времени, чтобы появиться на свет. А Мартину даже и еще больше. Вот три года назад, когда она рожала Генриетту, меня с ней не было, так что я не знаю.
Все они продолжали относиться к Лоррейн, леди Феннер, как к члену своей семьи. Собственной семьи у нее не было, кроме отца-затворника. И разумеется, Сьюзен, которой исполнилось уже десять лет, действительно была их кровной родственницей.
Но в три раза дольше — это двенадцать часов. Анджелина рожает уже шестнадцать, и это считая только с того момента, когда она ему об этом сказала.
— Наверное, я поднимусь наверх, — пробормотал он.
Пару раз он все-таки поднимался, несмотря на запрет, хотя в спальню, конечно, не заходил. В последний раз это было полтора часа назад. Он выдержал два круга тяжких стонов Анджелины и позорно сбежал.
— До чего бесполезные существа мы, мужья, — посетовал Эдвард вслух.
Мать улыбнулась, встала, подошла к нему и крепко обняла.
— Вы так долго ждали этого ребенка, ты и Анджелина, — сказала она. — Подожди еще часика два. Она сильная женщина, и она так радовалась этим родам, Эдвард. Конечно, она была счастлива с самой вашей свадьбы — всегда веселая, всегда улыбалась, всегда была полна энергии. Но с годами я стала замечать в ней затаенную печаль.
Она очень хотела ребенка.
— Я знаю. — Эдвард тоже обнял мать. — Она всегда говорила… мы оба говорили, что нам хватает друг друга. И мне в самом деле хватало. Мне плевать на продолжение рода — прости, мама. Но вот Анджелина для меня очень важна. Не знаю, как бы я смог жить без нее.
И все же он тоже испытывал эту затаенную печаль. Ему никогда не хотелось, чтобы их семья была бездетной.
— Будем надеяться, — сказала мать, — что тебе не придется жить без нее, по крайней мере, еще очень долго. Давай выпей свой чай, и я налью тебе еще чашку, пока ты ешь лепешки.