Библиотека

Разделенные океаном стр. 167

Размер шрифта
-
+
Тема

рыться на помойках. — Он обязательно вернется. Разве до сих пор он не возвращался?

— Возвращался, но я очень за него боюсь, мамочка.

— Я знаю, Броуди. Мы все боимся за него.

Но не так, как младшая дочь. Броуди любила Одуванчика, как только мать может любить свое дитя. Молли страшно было подумать о том, что с котом могло случиться что-то плохое, потому что тогда сердечко Броуди будет разбито. Она была чересчур впечатлительной и чувствительной, как, впрочем, и Джо. Обоих легко было обидеть, и они не годились для жизни на Тернпайк-стрит, где дети должны быть сильными и закаленными, вроде Меган и Томми. Вид грустного заплаканного личика Броуди надрывал Молли душу.

— Знаешь что, родная, а давай я сделаю нам по чашке какао?

Нечасто ей выпадала возможность провести время наедине с младшей дочерью. А перчатки она дошьет завтра.

— Вы опоздали, — со злостью заявил мистер Петтигру, когда Молли пришла к нему на следующий день.

Впрочем, он говорил это каждое утро, и она неизменно отвечала ему одной и той же фразой:

— Нет, я не опоздала. Часы на Лондон-роуд показывали без четверти девять, а ваши, должно быть, спешат.

Высокие напольные часы в деревянном корпусе, на которых было десять минут десятого, втиснулись между гигантским буфетом — его полки вздымались чуть ли не до потолка — и столь же устрашающих размеров платяным шкафом. Кровать мистера Петтигру, которую он покидал только для того, чтобы наведаться в туалет, стояла под окном. Круглый столик сбоку был покрыт темно-коричневой ворсистой скатертью и завален газетами, с которыми мистер Петтигру наотрез отказывался расставаться, пока они не обретали месячную давность. Молли часто приходилось рыться в них, дабы отыскать статью, которую он непременно желал прослушать вновь.

— Хотите чашечку чая? — предложила она.

— Хочу, и сделайте его покрепче. Вы же знаете, что я предпочитаю крепкий чай.

— Поэтому я всегда завариваю

его крепким, — отозвалась Молли и отправилась в кухню, где Филомена оставила поднос с двумя чашками и блюдцами, вазочкой с кусковым сахаром, маленьким кувшинчиком молока и тарелкой сухого печенья, которое мистер Петтигру всегда ел с большим удовольствием.

Эта комната с ярко-желтыми стенами и симпатичными занавесками в цветочек разительно отличалась от той, в которой мистер Петтигру провел последние годы, но он не позволял сдвинуть с места ни единого предмета мебели или хотя бы сменить жуткие оливково-зеленые обои в темно-синюю полоску на что-нибудь более симпатичное. Даже потолок, который, похоже, не белили с начала века, оставался, по его требованию, отвратительного грязно-желтого цвета. Большой дом на Копперас-Хилл после его кончины должна была унаследовать Филомена, старая дева лет сорока, владевшая долей в ювелирном доме в Саутпорте.

Молли вернулась с чаем.

— Он такой крепкий, что в нем стоит чайная ложка, — жизнерадостно заявила она, но удостоилась лишь кислого взгляда в ответ. — Какую газету почитать вам сегодня утром? — осведомилась она.

— «Геральд», — проворчал мистер Петтигру. Он никогда не называл ее по имени. — Что пишут в заголовках?

— «Гитлер запретил браки между евреями и немцами», — прочла Молли.

— И правильно сделал. — Старик уставился на нее выцветшими глазами, которые почти ничего не

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.