Разрозненные страницы стр. 123
терпел, как настоящий ребенок.
Когда Корней Иванович установил в Переделкине праздники для ребят всей округи «Здравствуй, лето» и «Прощай, лето» (о которых так много говорили и говорят), все друзья – писатели, актеры, музыканты (разумеется, и я так же, как и все) – стали постоянными участниками праздников. Однажды на воротах дачи я прочла громадный плакат, написанный крупными детскими каракулями: «Сегодня на костре – Рина Зеленая».
В парке под голубым небом на скамейках, на траве сидели гости – дети и взрослые, за ними стояли все обитатели окрестных поселков. Начинал праздник сам Корней Иванович. Он читал свои стихи по книжке, а дети подсказывали ему наизусть. Особенно трудно было «гореть» на костре в дождливый день. Корней Иванович волновался больше всех. Но я обещала ему читать до тех пор, пока дождь не кончится. Я читала, и дождь лился мне прямо в рот. Но все-таки он кончился, и полетели в воздух красивые бумажные бабочки фокусников и обручи, и музыканты затрубили в блестящие трубы, и в них не лилась больше вода.
Все всегда кончалось хорошо. Кассиль или Михалков зажигали костер. Дети плясали и прыгали вокруг костра, и, наконец, мы шли в дом. Корней Иванович, как всегда, рассказывал что-то необычайно интересное. Запас интересного был неистощим, ему было нужно очень многое рассказать людям, и я не помню, чтобы он когда-нибудь повторялся. Но, увы, не успею я войти и осмотреться, где бы взять табуретку, чтобы сесть наконец после всего и слушать Корнея Ивановича, как тут же раздавался его голос:
– Вот пришла Риночка. Она нам сейчас расскажет и споет.
Нет, я не включала себя в число его любимцев, я была у него любимой «долгоиграющей» пластинкой. Так всегда, всю жизнь я готова была сколько угодно читать и рассказывать перед ним и его друзьями.
Я часто удивлялась его светлому дару. Чуковский, который всю жизнь имел дело с книгами, с литературой всех родов на всех языках, настоящий книжник, создавал свои детские сказки не книжными словами, а свободными, живыми, обращенными прямо к детям. Его поэтический язык не придуман. Он народен по самой своей сути. Ведь никогда никакой дидактики. Хотя в то же время сказано прямо, будто в лоб: «мой до дыр», а как это шаловливо, какая нелепица и сказочность!
Когда он читал перед детской аудиторией, его высокий, певучий голос прямо завораживал детей. Он никогда не боялся, что в зале будут ходить и плохо слушать. Часто детские писатели останавливают чтение, чтобы утихомирить расшалившийся зал. Чуковский этого не боялся, он знал, что сам перешалит всех.
Я объездила весь Союз и хорошо знаю, что такое для детей был Чуковский. И я постоянно думала: как это несправедливо, что дети на Дальнем Востоке, или в Средней Азии, или на самом Севере не могут увидеть своего любимого писателя. И тогда я решила, что необходимо сделать диафильм, который мог бы быть у каждого ребенка, чтобы дети могли когда угодно смотреть на Корнея Ивановича.
Вместе с Вл. Глоцером мы начали работать. В диафильм можно было вместить всего пятьдесят маленьких кадров. Мы страдали не от отсутствия материала, а от изобилия его. Что именно выбрать? Как сделать, чтобы весь сказочник поместился в этой крохотной ленте? Нужно