Разрозненные страницы стр. 138
Монахова в оперетте. И я не забуду его очаровательную, легкую, как детская шалость, игру, пение, танцы (шла музыкальная комедия). Будто актер только что придумывал, что сказать или что начать петь, танцевать, как это делают в комедии дель арте, – всё импровизации, и в то же время ты знаешь, что все сделано актером до последней запятой и завтра будет так же.
Такого актера, как Николай Мариусович Радин, я больше не встречала нигде и никогда. Диалог на сцене, это особое умение слушать и слышать, отвечать, быть с партнером в одной и той же душевной тональности, ловить реплику, бросить ее, молчать. Это труднее,
чем петь прекрасный дуэт в опере: там ведь написаны все ноты, и дирижер дирижирует, а тут выдумывай все сам. Ах, как это было удивительно и безошибочно!
Не видела я Шаляпина – моя вина, могла бы увидеть. Но где бы ни застал меня его голос, по радио или на пластинке, я останавливаюсь хоть посередине дороги и буду стоять, пока звучит последняя нота, даже если опоздаю на поезд. Столько я читала о нем и слышала, что мне верится, будто я видела его, и никто меня в этом не разубедит.
О Вертинском мы слышали чуть ли не со дня рождения. Сначала взрослые пели что-то непонятное. Какие-то кокаинеточки и лиловые негры ничего не говорили ни уму, ни сердцу. Но зато потом, гораздо, гораздо позднее! Потом каждое появление новой пластинки – как взрыв. Все бегали как ошалелые друг к другу, хвастались, пересказывали сюжеты песен, стихи прозой, мотив учили с голоса. Ведь патефоны были редкостью, а уж его пластинки!..
Ну, потом дальше – больше: пели, подражали, слушали, даже пародировали. Судили-рядили. А человек этот жил невесть где, в другом мире. Появлялись «коллекционеры», они собирали пластинки – добывали, прямо не знаю где. Одна тетенька хвасталась: у нее есть абсолютно весь Вертинский. Однажды Сергей Владимирович Образцов с ней даже поспорил – уж очень она воображала и задавалась. Он, вежливо улыбаясь, заявил ей:
– Утверждаю: одной пластинки у вас нет. И быть не может.
Она возмутилась и предложила пари:
– Если нет, так будет! Вы не знаете моих возможностей!
Спустя какое-то время в ответ на ее приставания сказать хотя бы, как называется эта пластинка, Образцов обещал ей узнать. Он истязал ее очень долго. Но вот однажды при всех спел ей новую, никем не слышанную песенку А. Вертинского «Каблучок». Сергей Владимирович пел в манере А. Вертинского, грассируя и очень музыкально:
Фонари над панелью качаются,
И стучит ваш французский каблук.
В нашей жизни так много встречается
На панели веселых подруг.
Было много их, гордых и ласковых,
Но одна лишь приснилася мне…
В ресторанах простых и затасканных
Вы шепнули о близкой весне.
И я вспомнил Кремлевские башенки,
Переулка кривой поворот,
Где не Мэри, а милую Машеньку
Целовал у Арбатских ворот,
Где извозчик, снежком припорошенный,
Залезает на свой облучок,
Где стучит на панели поношенный
И не мой, и не ваш каблучок…
Все были в восторге. А Образцов, держа пари с этой теткой, просто разыгрывал ее, потому что и слова, и музыку этой песенки он, как всегда талантливо, придумал и написал сам.
Многие годы время от времени возникали слухи, что А.Н. Вертинский