Библиотека

Разрозненные страницы стр. 140

Размер шрифта
-
+
Тема

вкусом: его друзья и поклонники помогали ему и в Москве, и в Ленинграде находить и подбирать прекрасные вещи. Хозяйка дома, жена Вертинского, женщина с внешностью необычной, с лицом даже резко красивым (она грузинская княжна), тогда уже снималась в кино (птица Феникс в фильме «Садко»).

Ужин у Вертинских всегда был очень обильным, и Александр Николаевич прекрасно готовил сам. До концерта он никогда не ел. У многих певцов был такой режим. Но после концерта позволял себе все. Его стройная фигура от этого не портилась.

Вертинский всегда был рад людям и много рассказывал интересного.

Но что меня удивило и обрадовало в рассказе Бориса Сергеевича, это восхищение, с которым он говорил о том, как Вертинский прекрасно знал и читал стихи, особенно Пушкина. Меня это удивило потому, что актеры редко читают стихи хорошо. Стихи сами по себе так много значат и так прекрасны, что не нуждаются в тех усилиях и украшениях, которые придают им читающие актеры. Они играют стихи, а стихи надо читать. Мне нравится, как читают стихи сами поэты. Я слышала Н. Асеева, С. Кирсанова, слушаю А. Межирова, Е. Евтушенко. Не люблю слушать, как читает Андрей Вознесенский. Хотя он как-то говорил по телевидению, что актеры читают плохо, но сам он – еще хуже: столько вкладывает темперамента, что стихи теряют свою силу и сами теряются. Недавно А. Вознесенский в Америке объехал все университеты и имел там большой успех. Американцам нравилось, когда он читал по-русски, настолько это был зрительно эффектный номер. С ним ездил английский поэт, его переводчик, который читал свои переводы стихов Вознесенского по-английски, тоже с успехом.

Изумительно, по-моему, читает Белла Ахмадулина. Хотя все, кажется, придумано: и ее голос, и она сама, – но это прекрасно.

Было непередаваемым счастьем слушать В. Маяковского и А. Ахматову…

Видела я за эти годы у нас и англичан, и французов, и поляков. Англичане поразили меня. Не только Пол Скофилд, но все вместе. Я как пришла на спектакль («Гамлет»), как села на кончик стула (вообще я не люблю сидеть удобно, особенно в мягких креслах и на диванах), как села, так и не шелохнулась и не дышала до антракта – дай им бог здоровья.

Потом были французы. Помню «Три мушкетера», где слуги сцены, когда герою надо было выскочить в окно, подносили ему сложенный квадратом белый шнур, в который он и прыгал, как в окошко. Так же делали и двери, если героям надо было войти или выйти. Все было талантливо. И поставлено мастерски.

Спустя какое-то время я увидела другую труппу французов в новом здании МХАТ на Тверском бульваре (оно строилось, по-моему, тридцать один год). Я увидела там спектакль о нищем рыцаре и его судьбе – «Фракасс». Я впервые видела трагедию и ее исполнение: актеры рычали, шептали, вопили, убивали, пронзали, падали, прыгали со второго этажа, умирали. И мне показалось, что я в Театре.

И еще не забуду Польский народный театр. Как это было прекрасно! Будто открыли все окна. И так дышалось, словно ты стоишь в чистом поле на ветру.

Спасибо всем

Я также всегда с громадной благодарностью помню о спектаклях и актерах сегодняшних. Одни из них были моими друзьями, другими я наслаждалась издалека, из зрительного зала. С Иннокентием Смоктуновским я

даже

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.