Разрозненные страницы стр. 164
бьют по горам, стараясь уничтожить того, кто наблюдает за ними день и ночь. Сюда, к Зубкову, его привезли на три дня, как бы в «дом отдыха».
…Ну вот, мы опять дома, вернулись с концерта в наш кубрик. Мы занимаем половину землянки. Рядом матросы – наши хозяева. Они относятся к нам внимательно и заботливо, как няньки. В кубрике тишина, все уже спят. Но на столе нас ждут горячие чайники. Устраиваемся на ночлег на двухэтажных койках, как на корабле. Тут тепло, а наверху ветер, холодище. А когда мы уже дремлем, раздается звонок – сигнал воздушной тревоги: «Положение номер раз». В несколько секунд все бойцы на ногах. Вот уже гремят залпы нашей батареи. Мы знаем, что налет будет отбит. Мы спим спокойно. Мы – дома.
Прошли годы, и вдруг в 1974 году я получаю приглашение приехать в Геленджик, на открытие Музея батареи Зубкова. Поверить было трудно: там – будет музей! И я немедленно прилетела в Симферополь, где меня встретили и повезли на обкомовской машине в Геленджик.
Там была встреча батарейцев. Они все обнимались, как братья, и обнимали меня, как родную, – подумать только – помнили меня! И я узнавала тех, кто жил здесь под землей: им было тогда по двадцать лет. Неужели и Зубков здесь? Да, вот он! Мы обнимаемся, а они, эти уже немолодые люди, смотрят на него с тем же самым чувством любви и веры, как тогда смотрели на молодого своего командира, с которым они держались на этой батарее, защищая Цемесскую бухту. Тогда, в 43-м, Зубков не пропустил ни одного немецкого транспорта, ни один фашист в бухту не вошел. И все было подчинено воле и таланту командира, сумевшего отстоять батарею и сберечь людей. Только железная дисциплина и воля командира могли сделать это.
После встречи в городе вместе с громадной толпой людей мы поднимались в гору, на батарею 394. Теперь это шли пожилые, степенные люди, приехавшие со всех концов необъятной страны, где они трудятся сейчас. Их долго разыскивали работники городского музея, вызвали сюда, и батарейцы прибыли из Сибири, из Средней Азии, из Прибалтики – отовсюду.
Мы идем по горе, по этому холму, идем, как, может быть, верующие идут на холм Голгофы. Все тихо переговариваются, вспоминая на каждом шагу те годы.
Здесь и жители из Новороссийска, Геленджика, – и они тоже помнят или знают, как все было, и время от времени нагибаются, чтобы найти хоть маленький осколок – гора была буквально начинена свинцом. Я тоже решила взять на память кусочек металла, несколько раз нагибалась
по дороге, но тщетно. Оказалось, это почти невозможно: за прошедшие годы каждый, кто побывал здесь, уносил отсюда на память кусочек свинца.
Но тут вдруг подошел молодой человек лет 10–12 и, обратясь ко мне, сказал:
– Вот, возьмите, пожалуйста. У меня коллекция. Я ее разделил – отдал часть в школу, в Уголок Славы, а вот это вам, Риназеленая. – И у меня в руке тяжелая спичечная коробочка, а в ней несколько осколков. Они и теперь у меня среди реликвий моей жизни.
Телевидение
Я писала о том, что считаю телевидение искусством века, а тех, кто понял это сразу и работает на телевидении, – людьми умными. И