Разрозненные страницы стр. 165
я благодарна им. Я сижу у телевизора и, как дикарь, удивляюсь тому, что вижу. А ведь идет конец XX века, и через некоторое время будет странно прочесть такое признание! Но я всегда была уверена, что все, что я вижу на экране, помещается там, внутри, в ящике, хотя много раз смотрела даже себя.
К своим выступлениям на телевидении я до сих пор отношусь с чувством ненормального беспокойства и тревоги. Я совсем не сплю за две недели до и одну неделю после выступления. Это происходит еще и оттого, что я уважаю зрителей, каждый раз стараюсь быть для них интересной, придумать что-то (если это зависит от меня).
У телевизионщиков – я их прекрасно понимаю – своя забота, свой план, свои сроки, зарплата, выговора, премии. Вокруг, в нашей действительности, в нашем мире, так много прекрасного, настоящего – зрелищ и событий, которые необходимо показывать по телевидению.
Я не собираюсь петь дифирамбы работникам телевидения – режиссерам, операторам (и по звуку), сценаристам, художникам и всем остальным. Однако как поразительно, что ведь еще совсем недавно всех этих телепрофессий не было совсем, вообще, как и самого телевизора. Как же не восхищаться тем, что они сумели сделать себя такими профессионалами за такое короткое время?! Я почему об этом говорю? Потому что этих первых смельчаков, возможно, никто не упомянет никогда. А передачи, разумеется, идут, как полагается, одна за другой. Самое интересное о путях развития телевидения, о взаимоотношениях телевидения и театра было в выступлениях С.В. Образцова по радио. Он читал целый цикл лекций, и это были необыкновенно интересные мысли, современные и важные.
Да, телевидение требует от нас, актеров, особого внимания к себе и к нашим телевизионным выступлениям. Поэтому, когда кому-то придет в голову желание обязательно включить в передачу меня и очень ласковый, обычно женский, голос по телефону просит меня выступить по телевидению, я в первое мгновение трусливо хочу сказать: «Нет!» Потом совесть побеждает страх и заставляет меня спросить, что именно мне предлагают сделать. Часто слышу в ответ:
– Сделайте что-нибудь! Ведь у вас такой репертуар!
На это я отвечаю очень серьезно, что для телевидения я не могу сделать «что-нибудь». Обычно я придумываю специальный номер: готовый материал, который мне предлагают, редко бывает приемлемым. Пример большой удачи для меня – рассказ Брэдбери «Вино из одуванчиков», в котором, по отзывам зрителей, образ старой миссис Бетли получился актерски точно и «телевизионно».
На «Голубом огоньке» я выступала только однажды. Выступление было короткое, но номер придумывался, писался и готовился очень долго (авторы Я. Зискинд, Р. Зеленая).
Это был монолог – высказывания манекена, стоящего в витрине универсального магазина. Зрители видели меня (манекен) до пояса, – надетую на металлическую стойку-треножник (телевизионный трюк). На мне был жакет, безобразный парик и шляпа. Руки в перчатках, неровно набитых стружками, держали еще одну такую же шляпу.
Манекен рассказывал о торговле, о покупателях – обо всем, что видит и слышит вокруг. Жаловался на бесцеремонное обращение: отбили кусок головы и не чинят – никак до головы руки ни у кого не доходят, закрыли дыру шляпой.
Вся эта выдумка была осуществлена довольно удачно. Только мне еще хотелось, чтобы жакет сидел на мне, как на деревяшке. Для этого пола жакетки должна была лежать на фигуре