Разрозненные страницы стр. 166
жестко и не двигаться. Я попросила рабочего прибить ее край гвоздем к деревянной стойке. Все получилось как надо. Но мне пришлось во время съемки стоять немного скривившись, потому что гвоздь натянул жакет слишком вбок. Так я простояла, не шелохнувшись, всю съемку. А на следующее утро узнала, что у меня есть поясница: она болела, и было непонятно, откуда взялась эта боль в спине. Только потом я сообразила, что в своей неестественной позе манекена находилась довольно долго и мышцы отреагировали как на непривычную спортивную нагрузку.
В этом же «Огоньке» участвовал Л. Миров, и мы с ним внезапно появлялись из каких-то больших железных
скорлупок, которые взрывались со страшным шумом и огнем. Нам говорили:
– Ничего, ничего! Все будет в порядке! – и мы терпеливо взрывались и потом вылезали из этого эффектного огня.
Идут годы, а я все еще никак не могу относиться к телевидению профессионально, то есть нормально, как полагается. Не только отсутствие зрителей и их реакции, но сама техника, которая то со всех сторон наезжает на тебя, то куда-то уплывает, вся обстановка отвлекает, до сих пор мешает мне чувствовать себя свободно. Выступление в самом трудном концерте на зрителях для меня – обычное большое волнение, а участие в телепередаче каждый раз требует особого напряжения ума и сердца. Я с завистью смотрю на участников самодеятельности, которые перед камерой чувствуют себя свободно и просто, как дома.
Многие люди – писатели, режиссеры, ученые – сразу поняли и оценили появление телевидения в нашей жизни. Своими выступлениями и предложениями они создавали новые программы, необходимые для людей: «Подвиг», «Кинопанорама», «Клуб кинопутешествий», «Сельский час», «В мире животных», «Очевидное – невероятное» и другие. Программы эти вошли в нашу жизнь, и без них многим людям трудно представить себе свой день.
Кто меня просто поразил своим мгновенным и бесстрашным включением в работу телевидения, это Ираклий Андроников. Мне кажется, он помог за эти годы телевизионщикам как никто. В самое трудное время, когда ничего еще не было придумано, проверено, он смело, не боясь ничего, принес на телеэкран всего себя, со всеми своими находками и выдумками («Слово Андроникова»),
И вот когда я взволнованно слушаю И. Андроникова и когда меня спрашивают, что это такое, кто это: писатель, ученый, актер, – спрашивают, как определить такую передачу, такое явление, как Андроников, я думаю, начинаю думать теперь, что это и есть то новое телевидение, которое мы начинаем создавать.
Ираклий Андроников – это новый, специально, специфически телевизионный спектакль. Не шоу, не мюзикл. Это совсем другое. Это такой особенный театр, который мог явиться только вместе с телевидением. И нам он нужен.
Вообще неприятно жить в конце века. В одной из своих статей я когда-то писала об этом. Когда едешь на дачу к друзьям в пригородном поезде и сидящие рядом мальчишки разговаривают о своем, перебивая друг друга, цитируя статьи из журнала «Техника – молодежи», или «Наука и жизнь», или еще что-то, я не только не могу понять, ухватить мысль, я некоторые слова даже выговорить-то не сумею. Тогда мне хочется закричать: «Подождите! Возьмите меня с собою!» – и вскочить хоть на подножку последнего вагона поезда, уходящего с ними в XXI век.
Но я знаю, что мое место здесь, в конце XX века,