Религиозная память крестьянства в XX–XXI веках в селах Черноземья России стр. 64
Если зима и метели, раньше были зимы лютые, снежные, папа звонил три дня, потому что белым-белом, чтобы люди не заблудились и могли доехать до села. Звонил, когда умирает человек, если взрослый умрет, звонил в большой, не в самый большой, а тот, что поменьше. Если ребенок умрет – звонил в меньший колокол. В праздник Рождества папа звонил сразу в три колокола, было хоть танцуй под этот звон. А когда печаль в селе – только в один колокол звонил. Когда же в церковь собирались люди, тогда тоже звонили. Во все колокола звонил при торжестве, на свадьбу, например. Тогда по три дня свадьба была. Первый день несут невесте ее подружки одежду, посуду, завтрак отнесут невесте. Второй день, третий день гуляют, по улице идут, рядятся в разные костюмы, кто что придумал. Очень хорошо, весело, по три дня гуляли. На ночь папа закрывал на ключ колокольню, чтобы хулиганы какие-то не позвонили в колокола. А ночью тогда звонили, когда пожар… Тогда звонил папа в один колокол…» (Прох., Ж, 1922).
События в рамках программы разрушения церквей респонденты I поколения помнили достаточно ярко.
«Я была девчонкой, колокола снимали, а мы бегали там. Сказали, уйдите, дети, сейчас колокол будет лететь, и как брязгнул колокол… Закрыли у нас церковь. Люди волновались и плакали, зачем наше счастье закрываете. А потом в здание церкви стали зерно складывать…» (церковь закрыта в 1935 г.) (Ракит., Ж, 1923).
«Церковь в селе до войны была. Там были колокола. Звон был. Их когда снимали – разбивали молотом. А маленькие не трогали. Колокольню подожгли, она упала. Я в школу пошла, а колокола уже побили. Кузницу в здании церкви сделали. Топить нечем было, люди брали пол в церкви, чтобы им топить, все кресты снимали топить» (Прох., Ж, 1926).
«Закрывали церковь в Орехово. Какой год – я не помню, но колокол был, его в 25 километрах отсюда было слышно. Когда снимали колокол, в той церкви, это я помню, столько было людей плакали, такой крик был ужасный, все были против, а тех, кто сильно ругался, в милицию забирали. Сборище было, но кто кого хотел слушать. Никто и не хотел» (респондент говорит о церкви, которая в 1937 г. числилась в списке еще действующих и была закрыта по решению Курского облисполкома в 1940 г.) (Каст., Ж, 1922).
«Когда из церкви нашего села сделали клуб, я был заведующим того клуба… Из алтаря сцену сделали… 50 % населения села ходили в этот клуб, а 50 % – даже не подходили. Моя мама была очень верующим человеком. Ни разу в клуб, который сделали из церкви, не зашла. Ни мама моя, ни бабушка…» (респондент говорит о церкви, закрытой в 1935 г.) (Ракит., М, 1931).
«Церковь у нас сразу закрыли. В ней перестали служить, и ходить было некуда, мы и не ходили. Разорили церковь. Были такие люди, кто разорял церковь, тянули домой все на свете из нее. Но ее полностью не разбирали, только сверху, там были высокие колокола. Только купола и колокола сняли и увезли. Тут ничего не осталось. А теперь осталась клубом…» (Ракит., Ж, 1927).
«Церковь подрывали, ломали и строительный лом в лощину увозили. Интернат построили из половины, а другая половина кирпича вся