Религиозная память крестьянства в XX–XXI веках в селах Черноземья России стр. 65
побитая была. Я помню, отец с бабушкой ходили смотреть, как ломали…» (Каст., М, 1929).
«В здании церкви в Касторном клуб сделали. Когда мы в Касторном жили, клуб был в церкви, церковь не работала, когда мы жили, в 37–38 мы жили там. Волновались люди. Не знали, кому веровать… Богу… Бога мы, конечно, не видели и не знаем, нам не дадено этого. А ведь молятся и верят, что Бог есть. Я на себе испытала… И говорила и буду говорить, что Бог есть…» (респондент говорит об Успенской церкви села Касторное; до 1936 г. данная церковь числилась действующей, 11 апреля 1936 г. Курский облисполком закрыл церковь с передачей здания «под клуб») (Каст., М, 1927).
«Маленькие были, мы даже там могли играть в церкви (села Бобрава. – Т. П.)… Но закрыли ее… Там хранили зерно… А потом какая-то женщина дала большой урожай свеклы, и ей построили из нашей церкви дом… В Нижних Пенах…» (Ракит., Ж, 1926).
Упоминание данной истории о постройке дома из строительного материала церкви для женщины-передовика свекольной промышленности Курской области присутствует в комментариях респондентов нескольких близлежащих сел данного района. В большинстве случаев комментарии по данному событию носят эмоционально негативную и осуждающую окраску как действия, совершенные намеренно для разрушения сакрального. При этом в официальных источниках до настоящего времени (сентябрь 2019 г.) упоминается следующее: «Во время коллективизации в районе было создано более 90 колхозов. В 1930-е гг. далеко за пределами области стало известно имя знатной свекловичницы из села Нижние Пены Натальи Дадыкиной, звено которой получило урожай свыше 500 цнт/га. Она была участницей Всесоюзного съезда колхозников, четыре раза ее избирали депутатом Верховного Совета СССР».
«Моя мать была 1925 года рождения. И она там похоронена в Ждановке. Там у них церковь была в Ждановке., но она была разрушена. Сломали ее в 30-х годах. Мать моя была маленькая, она говорит, что помнит, когда церковь ломали. Иконы и утварь церковные по домам тащили. Из кирпича бараки сделали… (респондент говорит о церкви, которая по решению курского облисполкома в 1935 г. была передана «под снос на школьное строительство». – Т. П.). В войну лошади в бараке стояли, а потом там люди жили. Я, например, там жила, в этом доме-бараке. Это барак на один подъезд, а там на четыре хозяина по одной комнатке было всем. И люди там жили. Просто в войну немцы ставили туда лошадей. А немцы они и в церкви ставили лошадей и повсюду» (Каст., Ж, 1957).
Стоит отметить, что кампания по разрушению церквей и снятию куполов в четырех вышеупомянутых районах происходила в один и тот же период – 1930-е гг. По комментариям респондентов, в Корочанском районе реакция населения на реализацию данной кампании была более эмоционально негативно окрашена и ярко выражена, нежели в Ракитянском. В Ракитянском районе постановления и декреты новой власти жители встречали внешне без сопротивления. Но при этом респонденты сохраняют в памяти истории о тех людях, своих же односельчанах, которые разрушали церкви или принимали участие в сломе святынь по приказу властей. Также истории о людях, которые разрушали церкви, распространялись по близлежащим селам и сохранялись в памяти односельчан. Память о людях и историях разрушения церквей инструментами коммуникации сохраняют представители как I, так и II поколений