Роман с куклой стр. 101
от белокровия. Ее муж, Бискупский, даже согласился на рискованнейшую операцию – по переливанию крови… – понизив голос, многозначительно добавил Алмазов. – Решил отдать свою кровь, но… не помогло.
– Бедный он, бедная она… – пробормотала Нина. – Редко кто в наше время способен на такой поступок.
– Ниночка, я готов отдать вам всю свою кровь! – оживился Алмазов. – Честное слово! До самой последней капельки…
– Ну вас, Аполлон Симеонович! – засмеялась Нина и хлопнула его по плечу. – Я вам не верю.
– А я клянусь!
Митя закрыл глаза. «А он ведь все равно своего добьется… – неожиданно подумалось ему. – Алмазов женится на Нине. Мужем моей родной сестры будет человек, которого я ни разу не видел трезвым!»
– Митенька, о чем ты думаешь? Ты спишь? – ласково спросила Нина. – Аполлон Симеонович, он ведь только с поезда сошел…
– Нет, я скажу, Нина, о чем я думаю, – не открывая глаз, ответил Митя. – Я вдруг представил, что Алмазов стал твоим мужем, и какая жизнь у тебя после этого началась.
– Дмитрий Петрович, ну что вы такое говорите… – сконфузился сосед и даже перестал бренчать на гитаре.
– То и говорю… Вы вот всю кровь Нине обещаете отдать, а вместо этого взяли бы и бросили пить. Вот это был бы поступок!
Алмазов насупился и ушел.
– Вот ты его озадачил! – засмеялась Нина. – Он теперь сюда неделю не будет заходить… Ладно, идем, я самовар поставлю. Ты хочешь чаю?
– Хочу.
Они сидели на веранде в сумерках, возле самовара, молчали – каждый о своем. Потом разошлись по комнатам. Митя долго не мог уснуть, и только к утру сон все-таки сморил его.
Встал он непривычно поздно для себя – в начале двенадцатого дня. Выглянул в окно и первым делом увидел Алмазова – тот был абсолютно трезв. В синих глазах Алмазова плескалась бесконечная холодная тоска.
– Вы меня удивляете, Аполлон Симеонович… – весело закричал Митя. – Неужели мои вчерашние слова возымели действие?
– Бросьте, Дмитрий, – угрюмо сказал сосед. – Я пришел к Нине Петровне, попрощаться. Разве вы не знаете?
– А что я должен знать?
В синих глазах соседа что-то дрогнуло. Он ответил не сразу:
– Война.
– Что-о?!
– С германцем война. Только что на станции был. Война… Я не могу находиться в стороне, когда Родина в опасности. Собираюсь записаться на фронт, добровольцем.
Митя быстро умылся, оделся. Побежал к Бобровым.
– Ах, Митенька, это вы… – слезами встретила его Анна Леонидовна. – Слышали уже? Господи боже мой… война!
– Анна Леонидовна, Соня приедет?
– Соня? – Толстуха промокнула глаза кружевным платочком. – Нет, наверное… Да кто ж сейчас по дачам ездит?! Нет, не думаю, что Соня теперь приедет. Мы, Митенька, собираемся в
Москву, я велела вещи складывать. Ах, какое лето неудачное нынче!
– Анна Леонидовна, если она все-таки приедет, передайте ей, что я вынужден срочно вернуться в свою часть.
– Хорошо, голубчик, непременно… – дрожащим голосом обещала та. – Я всю жизнь хотела сына, а родилось три дочери… И вот теперь, Митенька, я в первый раз не жалею об этом! Их-то уж точно на фронт не отправят…
Всхлипывая, она еще бормотала что-то бессвязное, но Митя не стал ее слушать. Вернулся к сестре, наспех простился с ней (Нина в Москву пока возвращаться не собиралась) и помчался на станцию.
На перроне толпилось непривычно много народу – большинство дачников