Роман с куклой стр. 136
повезло… – слабо выдохнул он. – Спасибо, Тоня. Только ужасно стыдно!..
– Ничего… – Она поднесла ему отвар из трав – теплый, он еще дымился. – Пейте!
– Послушай, Тоня… Кто-нибудь знает?
– О чем? О вас? Нет! – Она засмеялась печально. – Оно и лучше, Даниил Петрович… Все думают, что вы умерли. Погибли. Я куртку вашу и бейсболку еще тогда взяла и возле болота оставила – ну, как будто вы утонули. Если б я этого не сделала, Телятников вас искать дальше бы стал. А так… Я к вам каждый день сюда бегала – никто и не догадался.
– А… а отец твой?
Тоня пожала плечами.
– Да его весь день, до ночи, дома не бывает! И вообще, он в мои дела не вмешивается! Может, и знает, – тихо закончила она. – Иногда проще сделать вид, что ничего не знаешь. Вы еще недельку-другую тут полежите, а я потом вас в город потихоньку отвезу.
«Значит, все думают, что я погиб… – подумал Михайловский. – Интересное положение! А в Москве об этом знают?..»
– Вы теперь выздоровеете совсем, Даниил Петрович! – Тоня взяла его за руку. – Я по глазам вижу. Они у вас раньше мутные-мутные были, а теперь заблестели. По глазам всегда определить можно – будет человек жить или нет.
– Спасибо тебе, Тоня. – Он в ответ слабо пожал ее руку.
– Да не за что! – улыбнулась она, смешно наморщив нос. – Подумаешь, делов-то…
– Все равно – спасибо, – повторил он, глядя ей прямо в глаза.
И тут с Тоней случилось нечто странное – на светлых ресницах задрожали слезы, она вдруг всхлипнула и уткнулась лицом Михайловскому в ладонь.
– Ох, Даниил Петрович… – забормотала она. – Ох, миленький вы мой… Сказать правду? Нет… нет, я вам все-таки скажу! Знаете что? – Она вскочила, наклонилась к Михайловскому, и ее теплое дыхание защекотало ему шею. – Я вас люблю – вот что!
– Ты? – удивленно пробормотал он.
– Я! Я и так вас раньше любила, когда книжки ваши читала – только думала, что вы дедушка какой… А когда увидела, то поняла – я вас люблю. Вы лучше всех, Даниил Петрович, лучше всех, кого я знаю!
– Ну да… – тоскливо усмехнулся он.
– Точно! – горячо воскликнула Тоня. – Вы самый умный, самый добрый… А уж красивый какой! – от избытка чувств она даже глаза закатила. Михайловский хотел засмеяться, но вместо этого закашлялся, в грудь словно острую иглу воткнули. – Лежите-лежите, тихо, не говорите ничего… – Она прижала свою ладошку к его губам. – Только слушайте! Так вот – вы мне дороже всех… Я вас люблю. Люблю. Люблю. Люблю.
Последнее слово она повторила несколько раз, будто заклинание. Михайловскому вдруг стало тяжело
дышать, все тело стало чужим, тоже тяжелым. Чужая любовь входила в него, переполняла. Больно и сладко.
– Все, мне пора… – Тоня поцеловала его в лоб. – Я завтра приду. Все, что вам надо, – вот тут, поблизости. Все, я пойду – не дай бог, кто выследит…
– Осторожней, Тоня.
– Ой, да я и так ужас какая осторожная… – засмеялась она и ушла. – Снаружи вас запру, а то тут зверья всякого полно! Медведицу с медвежатами вон утром видела…
Она ушла, и Михайловский остался один, все еще сохраняя в себе эту приятную, томительную тяжесть. «Нет, ну какая славная девчонка! Тоня. Антонина. Тоня… Спасла меня от смерти, выходила.