Роман с куклой стр. 135
Колчака люди, его личный конвой, сбежали к большевикам – адмирал остался один. Бежать он не захотел, молча покорился судьбе.
В Иркутске Колчака, нескольких оставшихся офицеров его армии и Анну Тимиреву, добровольно решившую остаться с адмиралом, арестовало революционное правительство города, и все они были отправлены в тюрьму.
До начала февраля Чрезвычайная Следственная Комиссия вела допросы, а шестого февраля Колчака расстреляли – за пределами города, у устья реки Ушаковка, при впадении ее в Ангару. Тело Колчака спустили в прорубь. Так адмирал ушел в свое последнее плавание…
Но Митя Алиханов этого уже не узнал.
* * *Сначала он долго плавал в каком-то густом, липком, противном тумане и все искал выход. Вернулась боль, но хуже боли были именно эти метания воспаленного мозга… Иногда он приходил в себя.
– Даниил Петрович, миленький, вам лучше? – жалостно спрашивала его курносая веснушчатая девушка, имени которой он никак не мог вспомнить. Девушка была рядом не всегда – она куда-то уходила, и тогда Михайловский оставался один. Особенно неприятными были ночные пробуждения, когда глаза натыкались только на черноту, в которой время от времени вспыхивали радужные салюты. Тогда он звал кого-то – то ли эту курносую девушку, то ли еще кого-то… Он произносил чье-то имя, а потом, спустя мгновение, почему-то забывал его.
Тем не менее Михайловский понимал, что умирает, что положение его очень серьезно. Он чувствовал смерть – она черной тенью сидела в изголовье, холодная и равнодушная, и терпеливо ждала, когда он перестанет дышать. Умирать было совсем не страшно: смерть, хоть и была весьма неприятной дамой, но дарила облегчение и покой. Дарила свободу.
Он искал выход в тумане, и выходом была смерть. Был и другой выход, но дорога к нему была дольше, сложнее, запутанней – как уже упоминалось, Михайловский не особенно стремился к нему. Проще умереть, чем искать его! Кто бы посоветовал, что ли, куда ему, Михайловскому, идти, как вырваться на свободу из этого бессмысленного, скучного мира…
А потом произошло следующее – кто-то в его виртуальных метаниях обнял его, потянул за собой, и чье-то теплое дыхание защекотало ему шею. Кто это был – Михайловский не знал, но чувствовал, что это был кто-то очень знакомый… Даже как будто родной?.. И этот человек повлек его за собой – настойчиво, упрямо. «Ну ладно, будь что будет!» – лениво подумал Михайловский, отдался воле своего неведомого спасителя и очнулся. Вернее – вынырнул из своего утомительного забытья. Но вынырнул в жизнь, а не в смерть.
– Даниил Петрович! – улыбнулась Тоня. – В себя пришли! Ну слава богу…
Он приподнял голову, огляделся – все та же охотничья избушка с закоптелыми стенами, окна-бойницы, грубая самодельная мебель…
– Которое сегодня число?
– Да уж двадцать третье июля! – Она села рядом, осторожно погладила ему лицо.
Михайловский с трудом поднял правую руку и тоже прикоснулся к своему лицу. Борода…
– Лежите тихонько, я вам сейчас повязки сменю. – Она ловко отодрала от его раны бинты. – Очень хорошо… Я говорю – хорошо заживает! – и принялась накладывать чистый бинт. – Так, чуть-чуть повернитесь… Ага, вот… Я и антибиотики вам колола – медсестра как-никак!
Она управлялась с ним довольно бойко, и скоро Михайловский снова удобно расположился на набитых сеном подушках.
– Да, мне очень