Роман с куклой стр. 152
а меня вот черт знает куда судьба гонит… Повезло тебе, брат!»
Утром четырнадцатого ноября Врангель и командующий флотом вице-адмирал Кедров объехали на катере Севастопольскую бухту, где грузились последние суда. Снялись последние заставы; юнкера, охранявшие порт, выстроились на площади.
Вышел барон Врангель, поблагодарил всех за службу и сказал:
– Оставленная всем миром обескровленная армия, боровшаяся не только за наше русское дело, но и за дело всего мира, оставляет родную землю…
Перед тем как в последний раз взойти на борт, Врангель припал к земле и поцеловал ее.
Всего из крымских портов вышло 126 судов, на которых уплыло в Константинополь 145 693 человека, не
считая судовых команд. Из них – 10 тысяч офицеров, 2 тысячи солдат регулярных частей, 15 тысяч казаков, 10 тысяч юнкеров военных училищ, более 7 тысяч раненых офицеров, остальные – тыловые офицеры и гражданские лица, значительную часть которых составляли семьи офицеров и чиновников.
Всех тех, кто остался в Крыму (а таких было немало – тех, кто не захотел покинуть родину), – уничтожили. Несмотря на то, что было официальное заявление – сдавшиеся белые получат амнистию и крымское население с приходом большевиков не пострадает. Дзержинский послал шифрованную телеграмму начальнику особого отдела Манцеву: «Примите все меры, чтобы из Крыма не прошел на материк ни один белогвардеец… Будет величайшим несчастьем республики, если им удастся просочиться».
Макс Эрден остался жив только потому, что нашел в себе силы сесть на последний корабль, уходящий из порта. Когда-то гадалка ему сказала: по воде пойдешь – спасешься. Неужели права была, старая ведьма?..
Много позже, живя уже в Англии, рядом с Ритой Вернель, пылкой и одновременно хладнокровной музой своей юности, Макс Эрден прочитал у поэта Георгия Адамовича строчки о тех днях:
Над Черным морем, над белым Крымом
Летела слава России дымом.
Над голубыми полями клевера
Летели горе и гибель севера.
Летели русские пули градом,
Убили друга со мною рядом.
И ангел плакал над мертвым ангелом.
Мы уходили за море с Врангелем…
* * *В те мгновения она ни о чем думать не могла – лишь какие-то короткие обрывки мыслей проносились в ее голове. Вода… О, какая странная эта стихия – вода! Когда она в стакане, холодная и безучастная, прозрачная, почти бесплотная – кажется, что нет ничего скучней и безопасней ее. А вот когда воды много, когда под влиянием каких-то там природных сил она несется стремительным потоком – страшней ее нет.
Помнится, она Даниилу рассказывала когда-то о своем отношении к этой стихии. Рассказывала и не подозревала, что в скором времени окажется в полной ее власти…
Река крутила ее, точно щепку, а Ева безуспешно пыталась бороться с ней. Глаза почти ничего не видели, легкие почти не дышали, залитые водой. И этот ледяной, смертный холод, который стискивал все тело, острыми иголками впивался в сердце…
Потом она перестала бороться и только старалась время от времени откашляться и глотнуть побольше воздуха – перед тем как очередная волна накроет ее с головой.
Сколько это продолжалось, Ева не знала. Может, часы, а может быть – минуты. Потом, в какой-то момент, она ощутила, что река вроде бы присмирела, течение было все таким же стремительным, но исчезли эти волны и