Роман с куклой стр. 162
мотор, и лодка, рассекая волны, помчалась вперед.
– Тебе идет… – крикнул он, стараясь перекричать мотор.
– Что?
– Я говорю – тебе идет… – Он кивнул на ее одеяние.
– А ты похож на первобытного человека! Ну и щетина…
– Да что щетина – я тут с бородой ходил!
– Хотела бы я тебя видеть! – засмеялась Ева.
И тут Михайловский отвернулся. Горло перехватил спазм – он понял, что заплачет, если скажет еще хоть слово.
Всю остальную дорогу они молчали, и только когда впереди показались крыши изб и деревянные мостки у берега, уходящие в воду, Михайловский обронил:
– Ну, вот и приехали…
И, уже стоя на земле, он сказал:
– Где ты была? Я тебя искал…
– И я тебя искала! – улыбнулась Ева. Тогда он отвел прядь волос от ее лица и обнял ее. Сколько они стояли так – неизвестно. Наверное, очень долго…
– Давай мириться, – глухо пробормотал он.
– Давай! – с радостью, немедленно отозвалась она.
Он поцеловал ее, чувствуя, как слезы все-таки щиплют глаза.
– А золото? Ты нашел золото? – спросила она.
– Нет. Все сгорело. Все те бумаги, которые могли мне помочь… – тихо уронил он.
– Ну ничего, еще все впереди! – подбадривающе произнесла она.
– Ты мое золото… – Он снова и снова целовал ее лицо. – Мне ничего не надо… Мне только ты нужна!
– А мне – ты… Ой, Данька, а это что? – Она нащупала повязку у него под рубашкой.
– Да так, ерунда… – усмехнулся он. – Уже все давно зажило. Пуля навылет вышла.
– В тебя стреляли? Ой, не могу… – задрожала она.
– Я же говорю – все в порядке, я жив-здоров! А ты-то, ты… Как ты из речки выбралась?
– Расскажу – не поверишь… Меня ведь потом шаманка одна лечила, этим… как у них называется?
– Камланием?
– Да, точно! Только не смотри на меня такими глазами, я ничего не придумываю, все – чистая правда!
…Когда самолет Иркутск – Москва оторвался от земли и постепенно стал набирать высоту, Михайловский спросил:
– Что, страшно?
– Нет, – довольно спокойно ответила Ева, прислонившись щекой к его плечу. – Слушай, Даня, а я ведь так и не дочитала твою книжку…
– Какую? О Колчаке?
– Да. Чем там все закончилось?
Он помолчал немного, а потом ответил:
– Закончилось все очень плохо. Золото пропало, Колчака расстреляли, а тело его сбросили в Ангару.
– А та женщина, которую он любил? Ее тоже расстреляли?
– Анну Тимиреву? Нет. Она после прожила долгую, очень одинокую жизнь, большую часть которой провела в лагерях и тюрьмах. Ну как же – подруга Колчака! Умерла в тысяча девятьсот семьдесят пятом году. Она писала стихи… За пять лет до смерти написала строчки, которые посвятила памяти своего возлюбленного:
Полвека не могу принять —
Ничем нельзя помочь —
И все уходишь ты опять
В ту роковую ночь.
Но если я еще жива
Наперекор судьбе,
То только как любовь твоя
И память о тебе.
– Бедная женщина… – вздохнула Ева. – Это что же, она всю жизнь только его любила?
– Только его.
В начале салона погасла надпись, требующая пристегнуть ремни. Это означало, что теперь можно передвигаться по самолету. Пассажиры заерзали в креслах, устраиваясь поудобнее, кто-то полез в отделение для ручной клади, кто-то потребовал от бортпроводницы минеральной воды без газа…
– Данила, Ева! – пропихнулся по узкому проходу черноволосый, румяный, щекастый