Роман с куклой стр. 163
– Николай Ильич. – Ну, как вы тут?
– Все хорошо! – засмеялась Ева.
– Черт, дали разные места… Я вот сейчас, пока сидел, размышлял – с помощью каких законов контролировать губернаторскую власть на местах? Это ж полное безобразие, что там Мигунов устроил! Самый настоящий князек, как в Древней Руси…
«Сазонов, глядите – сам Сазонов с нами летит!» – зашептались вокруг люди.
– Ты, Николаша, как всегда – в центре внимания, – заметил Михайловский. – А то у вас там, в правительстве, не знали, что на местах творится…
– Николай Ильич, спасибо, – Ева протянула ему руку. – Без вас бы мы оттуда точно не выбрались. И только ваше вмешательство…
– Я же Данькин друг, в конце концов! А друзей надо выручать.
Из соседнего прохода к ним потянулся взволнованный попутчик:
– Господин Сазонов, позвольте обратиться! Скажите, а что вы там у себя, в Думе, думаете об ограничении рекламы на телевидении?.. Это ж жизни от нее нет! А как она влияет на подрастающее поколение…
– Очень своевременный вопрос, голубчик! – оглянулся Сазонов. – Мы в Думе еще не до конца разобрались с этим вопросом, но пока я вам могу посоветовать следующее, очень радикальное средство – как только в телевизоре пойдет реклама, немедленно выключите его…
* * *В узких арбатских переулках, среди припаркованных у тротуара машин
внедорожник Михайловского едва развернулся.
За прозрачной стеклянной витриной горел мягкий оранжевый свет, отражаясь от бронзовых подсвечников, позолоты на вазах и полировки старинных бюро… За стеклом, словно рыбки в аквариуме, плавно лавировали в узком пространстве посетители.
Некоторое время Михайловский раздумывал, а потом решительно вышел из машины. Звякнул серебристым голоском колокольчик у дверей.
– …конечно, никакой это не восемнадцатый век, а подделка конца девятнадцатого, но именно поэтому картина уже является своего рода раритетом. В конце концов, вы же не продавать ее собираетесь, не дарить… Повесьте у себя в кабинете и говорите, что это настоящий Боровиковский – кто проверять-то станет?.. – Толик Прахов обернулся и встретился глазами с двоюродным братом. – Простите, мне некогда. Господа, мы закрываемся! Простите, но я попрошу… Мы закрываемся! – громко повторил он.
Когда помещение опустело, он закрыл дверь, повернул табличку с надписью «закрыто» – наружу.
– Я слушаю тебя, Даниил, – сухо произнес Прахов. – В чем дело?
– Брось, Толик! Ну сколько можно дуться друг на друга… – засмеялся Михайловский. – Мы же не чужие, в конце концов.
– Вроде как это ты на меня дулся? – усмехнулся тот. – Ревность, чудовище с зелеными глазами…
– Ну прости! Я прекрасно знаю, что между тобой и Евой ничего не было. Я тогда вел себя как дурак… Теперь я другой, честное слово!
Толик повертел в руках массивное пресс-папье, стоявшее на бюро.
– Значит, ко мне даже ревновать нельзя… – тихо пробормотал он. – Значит, я такой жалкий и ничтожный…
– Толик! – умоляюще поднял руки Михайловский.
– Ну ладно, ладно, ты прав – между твоей прекрасной женушкой и мной действительно ничего не было… Но у нее был кто-то другой! Она, когда заходила сюда, рассказывала. Сидела вон на том диванчике, такая тихая, печальная… Недоговаривала многое, но я понял, понял!
– Толик, перестань. Что бы ни было, все в прошлом, – снова попытался остановить его брат. – Я люблю Еву, и она меня любит.
– За что она тебя любит? – с му€кой в голосе спросил