Роман с куклой стр. 165
это я… Я все это придумал!
– Что – все?
– Ну, Мигунова на тебя натравить, сделать так, чтобы твоя экспедиция закончилась ничем… – с дрожащей улыбкой произнес Толик Прахов.
– Ты?.. – растерялся Михайловский.
– Я. Это я, Анатолий Прахов, сделал тебя, создал тебе имя.
– Толька, ты спятил… Ты… Ну невозможно, невозможно было подстроить это все, что произошло со мной и с Евой там!
– Тем не менее. Не веришь?
Михайловский на некоторое время задумался. Дико и странно было слышать от добрейшего и скромнейшего Толика все эти признания. «С ума он, что ли, действительно, сошел? Но даже если это правда…»
– А пожалуй, верю, – вдруг ответил он. – Но… но как иначе мы с Евой помирились бы?
– Вот видишь, я опять помог тебе! – с веселым отчаянием закричал Толик и дернул себя за прядь светлых пружинистых волос. – «Я – часть той силы, что вечно хочет зла, и вечно совершает благо!»
Плечи его затряслись, он закрыл лицо руками.
Даниил Михайловский снова задумался на некоторое время. «Убить? Простить?.. Простить, убить?..»
Потом развернулся на каблуках и вышел из магазина – только колокольчик серебристо звякнул на двери. «Не прощать и не убивать. Ничего не делать. Я не судья и никогда им не буду…»
* * *В конце августа уже все знали о чудесном спасении четы Михайловских. Много было разговоров на эту тему, много слухов – тем более что сам Даниил Петрович, равно как и Ева, отказался обсуждать происшедшее. Было, правда, несколько интервью с депутатом Сазоновым – в них он весьма эмоционально описывал произошедшее со своим другом, с женой друга, с ним самим, потом прозрачно намекал на то, что «скоро у некоторых недобросовестных представителей власти на местах полетят головы» и т. д. и т. п.
Узнав о том, что Михайловский жив, Ива почувствовала невыразимое облегчение – словно камень свалился с ее сердца. «Я чиста, – сказала она тогда самой себе. – Я чиста, на моих руках нет его крови!»
А потом, однажды, она увидела Еву с Даниилом – те шли по лапутинской улице и что-то бурно обсуждали. Они были настолько поглощены разговором, что совершенно не заметили Иву, которая топталась у ворот своего дома.
Целый день эта картина стояла перед ее глазами. Ива хотела все это забыть, но на следующий день она снова вспомнила, какое лицо было у Даниила, какими глазами смотрела на него Ева… Эти двое снова были вместе!
Очень хорошо, что Даниил остался жив… Но Ева! Ева с ним рядом…
Ива честно попыталась отвлечься. Вытащила на веранду, под последние лучи лета, горшок с орхидеей (приятель матери прислал в том году небольшой росток, а теперь вот орхидея собралась цвести!), осторожно подвязала ветви, полила его… Хотела осторожно прикоснуться пальцами к бутону (уже проглядывали сквозь зеленые полупрозрачные листики белоснежные лепестки), но тут же отдернула руку. Уж слишком нежное было растение!
Потом набрала яблок и принялась чистить их для пирога.
Но мысли о Еве не давали ей покоя. Она хотела видеть ее, хотела говорить с соперницей. Ненависть Ивы напоминала любовь – это чувство тоже нуждалось в постоянной подпитке, в вечном желании созерцать «объект».
Тогда она набрала знакомый номер.
– Ева?.. Господи, как хорошо, что я тебя застала дома! Заходи ко мне,