Рука Оберона стр. 118
что Дара — на самом деле родственница Бенедикта… и это вполне может быть правдой. И если это так, то вполне возможно, что он не знает о родстве. Следовательно, есть смысл придержать эти сведения, пока не сможем подтвердить или опровергнуть родство. Понятно?
— Конечно. Но как могло такое случиться?
— Так, как сказала она.
— Праправнучка?
Я кивнул.
— От кого?
— Адская дева, Линтра, о которой мы знали лишь понаслышке, — леди, которая стоила Бенедикту руки.
— Но битва была недавно.
— Время по-разному течет в различных доменах Тени, Ганелон. Тем более в дальних пределах… Это не так уж невозможно.
Ганелон покачал головой и разжал кулак.
— Корвин, я думаю, что Бенедикту следует знать обо всем, — сказал он. — Если это правда, ты обязан дать ему шанс подготовиться, а не сталкивать его с потомками внезапно. Вы настолько бесплодный народ, что отцовство, мне кажется, бьет по вам крепче, чем по остальным. Посмотри на Рэндома. Годами не признавал сына, а сейчас… у меня такое чувство, что он готов рискнуть за него жизнью.
— У меня похожее чувство, —
сказал я. — Теперь забудь первую часть, но перенеси вторую на шаг вперед в случае Бенедикта.
— Ты думаешь, что он примет сторону Дары против Янтаря?
— Я предпочел бы не предоставлять Бенедикту такого выбора, не давать даже информации, что выбор существует… если он существует.
— По-моему, ты окажешь ему дурную услугу. Бенедикт не слишком похож на эмоциональное дитя. Свяжись с ним по Козырю и расскажи о своих подозрениях. По меньшей мере он сможет все обдумать и не будет рисковать без подготовки на какой-нибудь внезапной очной ставке.
— Он не поверит мне. Ты видел, что с ним происходит, стоит мне упомянуть Дару.
— Что само по себе может что-то означать. Может, он подозревает, что ты прав, и отвергает так неистово, потому что иначе не может.
— Что на данный момент расширяет пробоину, которую я стараюсь залатать.
— Твое молчание сейчас может заложить основы полного разрыва, если он вдруг все выяснит сам.
— Нет. Полагаю, я лучше, чем ты, знаю своего брата.
Ганелон отпустил поводья.
— Прекрасно, — сказал он. — Надеюсь, что ты прав.
Я не ответил, но вновь пустил Огненного Дракона шагом. Между нами существовал молчаливый уговор, что Ганелон может спросить меня обо всем, что ему угодно, так же безусловно принималось, что я выслушаю любой совет, который он мне изложит. Отчасти так получалось из-за того, что положение Ганелона было уникальным. Мы не были родственниками. Он не был жителем Янтаря. Сражения и проблемы Янтаря он сам сделал своей головной болью. Давным-давно мы были друзьями, а затем врагами, и в конце концов — совсем недавно — вновь стали друзьями и союзниками в битве за страну, где Ганелон прижился. Там дела завершились, и он напросился пойти со мной, чтобы подсобить в улаживании моих дел и дел Янтаря. Как я понимал, ни он ничего сейчас не был мне должен, ни я ему — если кто-то вдруг ведет счет в подобных делах. Следовательно, нас связывала только дружба — штука посильнее, чем прошлые долги и вопросы чести: другими словами, она давала ему право высказываться по таким вопросам, с которыми даже Рэндому я рекомендовал пойти к дьяволу, как только мое мнение определялось. Я сообразил,