Рука Оберона стр. 119
что не следует впадать в гнев, раз все, что говорил Ганелон, предлагалось от чистого сердца. Вероятнее всего, это было старой воинской дружбой, идущей от нашего самого раннего соратничества, равно как сейчас мы были повязаны нынешним положением дел, хотя мне совсем не нравится, когда оспариваются мои решения и приказы. А ведь по идее, решил я, мне следует рассердиться на то, что за последнее время Ганелон сделал несколько трезвых догадок, и на них основывались далеко идущие предположения — в то время как я считал, что сам должен был ухватить их. Интересно, кому понравится выказывать негодование, основывающееся на чем-то столь же идиотском? Все же… и это все? Простая проекция неудовлетворенности, подкрепленной парой примеров личной непригодности? Старый армейский рефлекс на святость моих решений? Или меня беспокоит что-то сидевшее глубоко и вдруг полезшее на поверхность?
— Корвин, — сказал Ганелон. — Я тут подумал немного…
Я вздохнул.
— Да?
— …о сыне Рэндома. Эта способность, что помогает лечиться вашей компании… может, парень выжил и живет себе.
— Мне бы хотелось так думать.
— Не спеши.
— В каком смысле?
— Вывод такой, что, раз он вырос в Ратн-Я, то практически не имел дел с Янтарем и остальной семьей.
— Скорее всего.
— По сути, кроме Бенедикта — и Лльюилл в Ратн-Я, — единственный, с кем он, очевидно, еще входил в контакт, был тот, кто его пырнул, — Блейс, Брэнд или Фиона. Мне пришло в голову, что у парня, вероятно, сильно искажено представление о семействе.
— Искажено, — сказал я, — но, возможно, и вполне обоснованно, если я правильно понял, куда ты целишь.
— Скорее всего, правильно. Вполне понятно, что он не только боится семьи, но основную кучу страхов пристегнул к вам.
— Вполне возможно, — сказал я.
— Может, он решил стать врагом?
Я покачал головой.
— Нет, если он знает, что враг — на стороне той команды, что пыталась убить его.
— А они на чьей? Очень интересно… Говоришь, Брэнд испугался и хотел уклониться от соглашения, которое подписал с бандой черной дороги. Если они так сильны, интересно, не стали ли Фиона с Блейсом их инструментами? В таком случае я могу понять, почему Мартин забрасывает удочку в поисках чего-нибудь, что дало бы ему власть над ними.
— Слишком сложное хитросплетение догадок, — сказал я.
— Похоже, враг знает о вас слишком много.
— Верно, но и у них завелась пара предателей, чтобы начитать курс лекций.
— Могли ли они передать неприятелю все, что, как ты говоришь, знала Дара?
— Хороший вопрос, — сказал я, — но сказать трудно.
Кроме ситуации с Текис, которая немедленно пришла мне на ум. Но в тот же миг я решил придержать ее для себя, скорее для того, чтобы выяснить, к чему клонит Ганелон, и не отходить от темы. Итак:
— Мартин вряд ли был в состоянии рассказать о Янтаре что-нибудь значимое, — сказал я.
Несколько мгновений Ганелон молчал. Затем:
— Был ли у тебя случай проверить идею, что я высказал в ту ночь у твоей гробницы? — спросил он.
— Что за идея?
— Нельзя ли подсадить «жучка» на Козыри, — сказал Ганелон. — К тому же известно, что у Мартина была колода…
Теперь была моя очередь молчать, пока небольшой прайд мгновений гуськом слева направо пересекал мою дорогу, высунув языки в мою сторону.
— Нет, — сказал я. — Не было