Рука Оберона стр. 38
либо Дваркин, не могу вспомнить, — и я стоял или меня держали на руках, здесь или в каком-то очень похожем мире, и я смотрел на ту же самую сцену с таким же непониманием и таким же ощущением способности постичь. Удовольствие было слегка подкрашено нервным возбуждением, чувством запретного, ощущением зыбкого понимания. Странно, но в этот миг у меня возникло желание взять в руки Талисман, который я был вынужден оставить в куче компоста на тени Земля, — вещицу, которую для столь многого предназначал Дваркин. Может, какая-то часть меня искала защиты или по меньшей мере символа сопротивления тому, что могло бы вырваться отсюда? Вероятно.
А пока я, изумленный, продолжал вглядываться через пропасть, случилось так, что глаза приспособились или перспектива опять чуть-чуть сместилась. Теперь я различал крошечные, призрачные формы, двигающиеся на том краю бесконечности, словно метеоры, медленно перемещающиеся в полосатом мареве. Я ждал, настороженно разглядывая их, пытаясь хоть что-то сообразить по действиям, которые они производили. Наконец одна из полос подтекла очень близко. И вскоре я получил ответ.
Это было движение. Одна из стремительно двигающихся фигурок стала больше, и я сообразил, что она следует по извилистому пути, ведущему ко мне. Всего лишь за несколько мгновений она приняла пропорции всадника. Приближаясь, он обрел подобие плотности, не потеряв призрачности, присущей, казалось, всему, что лежало предо мной. Мгновением позже я увидел обнаженного всадника на безгривой лошади — оба смертельно бледные, — мчащегося в моем направлении. Всадник размахивал белым, как кость, клинком; его глаза и глаза лошади полыхали красным. Я так и не понял, увидел ли он меня, существовали ли мы в одном пласте реальности, — так неестественна была его наружность. И все-таки, как только он приблизился, я вынул из ножен Грейсвандир и сделал шаг назад.
Длинные белые волосы всадника роняли крошечные искристые пылинки, а когда он повернул голову, я понял, что явился он за мной, ибо сразу же ощутил по всему телу холодное давление его взгляда. Я встал боком и поднял клинок.
Всадник продолжал двигаться, и я сообразил, что и он, и его конь были достаточно велики, даже больше, чем я думал. Они приближались. Когда они достигли достаточно близкой ко мне точки — метрах в десяти, наверное, — конь встал на дыбы, как только всадник дернул поводья. Затем они уставились на меня, качаясь и колеблясь, как будто стояли на плоту в тихо волнующемся море.
— Твое имя! — потребовал всадник. — Скажи мне имя, тот, кто пришел сюда!
Его голос оглушительным грохотом хлестнул меня по ушам. Он не менял интенсивности, громкий и без интонаций.
Я тряхнул
головой.
— Я называю свое имя когда хочу, а не когда мне приказывают, — сказал я. — Ты кто?
Он выдал три коротких кашля, которые я принял за смех.
— Я сброшу тебя вниз, туда, где ты будешь вечно выкликать свое имя.
Я поднял Грейсвандир на уровень его глаз.
— Разговоры бесплатны, — сказал я. — А виски стоит денег.
Именно в этот момент я почувствовал легкий озноб, будто кто-то играл с моим Козырем, думая обо мне. Но ощущение было смутным, слабым, и мне пришлось сконцентрировать внимание, потому как всадник дал сигнал своему ездовому зверю и тот встал на дыбы. Расстояние слишком велико, решил я. Но эта