Русский транзит стр. 51
на лазерных дисках, джаз; барменам нашим – калькуляторы-пластины, мол, обсчитывайте по последнему слову техники! И так далее. Отличный парень Миша Грюнберг! И в фирме – не последний человек, второй человек! Это Мезенцев так думает, это Николай Владимирович полагает, что он-то, директор, и есть первый. Ну-ну! Будь на своем месте, товарищ Мезенцев, перестраивай интерьеры гадючников, подгребай под себя новые и новые торговые точки, балдей от мнимого могущества. И на Кавказ, если угодно товарищу Мезенцеву, – в любое время года: у доверенного лица, у Миши Грюнберга, там все схвачено – гостеприимство, шашлыки, девочки, охота с вертолета, «какой гость! какой гость!». Большой человек и дорогой гость – «дыректр!».
А при нем – Миша, деловой и незаменимый. Только непонятно: кто все-таки при ком…
И раньше еще должен был я сообразить. Да не касалось это все меня. И фотографии грюнберговские, с Брайтон-Бич, где он с тамошними дружками запечатлевался, а потом нам не без понта демонстрировал – а я мно-огих из его тамошних дружков узнавал: они мне по прежней питерской деятельности известны были… Вот тебе и «Однажды в Америке». Вот тебе, Бояров, и расклад. Час Композиции…
А Мезенцев-то меня взглядом утешал: замнем! Кто бы его утешил, когда эта бомба взорвется и бабахнет! Контузия – самое малое,
что его ждет, а уж волной выбросит из директорского кресла – это точно. Вот и расклад…
Тут мне впервые стало по-настоящему н-нехорошо. Кто я такой? Каратист-неудачник, швейцар мелкого бара, приторговывающий импортными сигаретками, – это если по совести, если не выпячивать грудь: «Я – Бояров! Я – Бояров!». Ну, Бояров… Мезенцев на что уж Мезенцев, а и то, уверен, потеряет его лысина всю невозмутимость, пятнами пойдет, взмокнет, когда бомба бабахнет. А брошу ее… я. Больше некому. Брошу, отдавая себе отчет: меня же осколками разорвет. Иначе меня… разорвут без всякой бомбы. Две мафии – и я один. Кавказская наркомафия, имеющая сотни и тысячи единиц оружия, миллионы рублей, не только рублей. Брайтонская, «русская» мафия, с которой даже ФБР, по собственному признанию, ничего поделать не может. И я – с дурацким «макаровым». Кстати! Пистолет-то я отбил у мента – они, менты, поищут-поищут меня (не найдут! не дамся!) и пойдут на поклон к старшеньким: подключитесь, коллеги. А уж те подключатся! Вместе с Валентином Сергеевичем Головниным. И до наркоты дороются, и до контрабанды. А надеяться, что компетентное ведомство по-отечески пожурит, примет на веру мои уверения в невиновности (Никого не убивал! Быстрова пальцем не тронул! А ключ еще в кабинете директора имелся, и Михаил Грюнберг туда был вхож!)… надеяться на добрую память о совместных пьянках с Головниным… – надеяться ли?!! Да я же в этой системе! Я получаюсь так или иначе членом преступной шайки. Плюс сопротивление властям, отнятый «Макаров»…
Может, я все из пальца высосал! Может, не все так? Может, все не так?!
Я тормознул «девятку» у ряда телефонных автоматов. Галочка! Ставим «галочку». Эта Галочка была раньше в бухгалтерии нашей «Пальмиры», и мы с ней… м-м… дружили. И дружески расстались. А она пошла в гору и теперь – заместитель главбуха в «Каринко-Виктори». Закину удочку, вдруг поймаю?
– Галчик?
– Ой! Андрюшка! Ты где?
– Вот я уже и Андрюшка, коварная,