Рутина стр. 361
учиться вслепую печатать на английском языке. В выходные перепечатывал роман Джона Фанте в оригинале и тут же его переводил в соседнем окошке текстового редактора. Иногда приходилось выходить в ночную смену, и мне нравилось.
У нас не разрешалось курить, ведь одним из хобби (назвать это заработком никак нельзя, он брал всего тысячу рублей за это) моего нового босса было излечение от табачной зависимости. Он закрывался в кабинете с человеком, гипнотизировал его, потом шлепал по попе, и человек бросал курить. Если бы стало известно, что я покуриваю, пришлось бы пройти через такую процедуру. Но с курением у меня всегда были легкие отношения. Покурю две-три в день в течение месяца, потом на пару месяцев завяжу. Ночью, когда я был в офисе один, я брал с собой пару сигарет. Было приятно выйти на крыльцо, затянуться, помечтать, нарушить правила.
Возвращался в офис, сидел один, отвечал на редкие звонки, писал что-то в чат. Писал свои стихи, писал реп для «Шляпы Шаляпина». Иногда я думал о том, чтобы опять уйти в запой.
В мае был запланирован небольшой тур с концертами: Минск, Петербург, Москва. У меня случилась бессонница, а феназепама с собой не было. В Петербурге перед концертом я решил, что сейчас сдохну. Давление поднялось, началась паническая атака. Аккуратно, по стеночке, сходил в аптеку, пока музыканты чекались, купил затычки для ушей и андипал. Весь сэт выступал с затычками, старался пить больше воды. Звукорежиссер отстроил микрофон так, чтобы мне не приходилось сильно повышать голос. Когда все кончилось, вдруг опять почувствовал себя нормально. Просто казалось, что я пьян. Не спал уже часов шестьдесят, переезды, концерты, чемоданы книг. Мне нужно было срочно ложиться, но зачем-то я пошел гулять с девчонкой, красивой художницей. Было тепло. Мы целовались и пили чай из ее термоса. Я сказал, что готов сделать это даже в кустах, где угодно.
– Не получится, – сказала художница. Я потрогал ее за вагину и нащупал ниточку тампона.
Мы ходили за руку, целовались, пока она не сдалась. Я должен был ночевать у Валеры Айрапетяна, и пришлось разбудить его, чтобы он впустил нас в парадную – она закрывалась на ключ. Теперь Валера жил один, у него была своя комната в коммунальной квартире. Они разошлись с Магдаленой, но Валере остались долги по кредитам, взятым на ее театральные эксперименты, и разбитое сердце. Сейчас Валера спал с разными девушками, много работал, гулял, восстанавливался и переживал очередную молодость.
Он увидел, что я с девчонкой, и принялся чесать свою сонную, немного уже седую армянскую tykvu:
– Че делать-то с вами, сынок? Ты зачем привел девушку?
– Не волнуйся, мы в падике посидим до поезда.
Это была хорошая парадная, с коридором-курилкой, с высокими потолками. Мы с художницей поднялись на последний этаж по винтовой лестнице. Тут шел ремонт, было не очень чисто. Но она подложила какую-то картонку, оставленную строителями, встала на колени и достала мой хуй из штанов. На головке была кровавая мозоль.
– Что это с тобой?
– У меня бессонница. Всегда много дрочу, когда бессонница. Стер все к чертям.
– Какой ты страстный.
Она поцеловала рану, провела по ней языком, по всему хую, по залупе, опять по стволу и принялась аккуратно сосать. Я закрыл