Рутина стр. 362
глаза, постоял немного так. Будто ничего нет, только это приятное ощущение. Почему-то первый минет всегда кажется таким освежающим, никогда до конца в него не веришь. Ничто не сравнится с этим чувством. Но так кончить не получится. Если смогу кончить, усну в «Сапсане». Потянул художницу, чтобы встала, поцеловал, развернул, поставил поудобнее. Пожала плечами, сказала «ну хорошо». Я достал кровавый тампон и завернул его во влажную салфетку. Шея художницы хорошо пахла, кожа была такая приятная, матовая. Грудь, как я люблю, не большая и не маленькая. Художница держалась за стену, зад смотрел на меня. Я медленно водил по кровавой вагине. «Она чернильница, – думал
я, – и в то же время холст». Оказывается, дело не в алкоголе. Дело во мне. Могу изменить и без бухла. Мозг специально устроил эту бессонницу, чтобы втянуть меня в игру. В русскую рулетку я играю сейчас. Подвергаю смертельному риску не только себя, а человека, с которым живу. Моральный аспект – ерунда, у каждого мораль своя. Гигиенический аспект важнее. Даже если б жена была шлюхой, она бы подвергала меня меньшему риску, чем подвергаю ее я, когда пихаю в менструальную кровь человека, с которым познакомился несколько часов назад. Художница застонала, схватил ее за красное мясо, размазал немного по своей морде. Оказался внутри, в особой, кровавой тесноте. Вот-вот в Петербурге начнется утро. Ноги мои подкашивались, колени дрожали, кислорода не хватало. Третья ночь без сна, в глазах мелькали фигурки уродливых призраков, возбуждение нарастало вместе со страхом. Мне недостает физической подготовки обслуживать этот идиотский орган. Я лишь оператор собственного полового хуя, не справляющийся с работой, такой неугомонной елде нужен атлет, а не писатель. Что толку от писателя. Сюда бы спортсмена. Художница уперлась руками в стену, оттолкнула зад на меня так, чтобы я уперся в дно. Схватил ее за бока и кончил.
– Спасибо, – сказал я, пытаясь отдышаться. Я достал, замер. Мы пока не меняли позу. Она стояла, выгнувшись, как кошка, а я смотрел на вытекающую кровь со спермой по ноге.
– Тебе спасибо.
– Хорошая картина получилась.
Мы прибрались, оттерлись, застегнулись. Сели в курилке, допили чай. Вкусный зеленый чай без сахара, блестящая крышка термоса вместо кружки, пылинки кружатся в утреннем свете. Она достала салфетку и стерла кровь с моего лица. Мои джинсы тоже немного испачкались. Попытался их оттереть, но не вышло. Придется соврать, что на меня музыканты пролили вино.
Созрел через три месяца. Пришел в кабинет к Шахиджаняну и сказал:
– Я больше не могу.
– Что случилось?
– Хочу уволиться.
– Вам не нравится у нас?
– Мне нравится почти все. Но я ожидал все-таки, что буду работать редактором. К тому же я не могу вести эти трансляции. Понимаете, я могу общаться с людьми по настроению, читать что-то, отвечать на вопросы, рассказывать смешные истории. Но не когда это надо делать по графику, два часа в день.
– Вы могли бы оттачивать ваш актерский талант.
– Мне тяжело.
Шахиджанян встал. Он сказал:
– Мне тоже тяжело с вами. Я сразу знал, что будет так. Вам нужно заниматься другими вещами. Писать книги. Снимать кино. Не тратьте время на офисы.
– Когда-нибудь так и будет. Лет через десять.
– Ладно. Вы уходите, но у меня одно условие.
Шахиджанян повернулся