Рутина стр. 375
смех. Это здесь, в файнал кате, воспроизвелся единственный кадр, у которого не отключена звуковая дорожка. Там красивая девчонка, ее зовут Даша, и она моя жена. Даша смотрит в объектив, отталкивая от себя оператора – меня – на колесе обозрения в южном городе. Другой кадр уже в тишине: грязные босые ноги идут по слегка засоренному туристическим мусором пляжу.
Мужской голос номер один, тот, что бормотал в параллельной реальности, теперь уже внятно произносит:
– Звони, звони.
В такт этому «звони», как метроном, мою голову легонько толкает нога в мужском башмаке. Непонятно, откуда она появилась. Видно штанину фельдшерских брюк. Второй голос отвечает первому:
– Вот так всегда. Не собирается, но выебывается. Что с ним делать?
Первый голос не отвечает второму, он продолжает обращаться ко мне:
– За тобой уже приехали, бери телефон и звони.
– Или наш все-таки? Его же с места не сдвинуть? – не унимается второй голос.
Только теперь меня видно целиком: парень тридцати лет, Жука – так его называли чаще всего в отрочестве близкие друзья, и, наверное, только на это имя он бы откликнулся с того света.
К нему – мне – возвращается нестабильная жизнь. Сначала вдали черной комнаты загорается монитор. Нужно сосредоточиться на нем, как на огоньке против уютной и плотной тьмы. Все происходящее здесь происходит в том огоньке. Он – Жука – я – тянется к монитору, хотя рук нет, но энергетический вектор, который может тапнуть по экрану и попасть в меню. Привидение, поднимающее с пола соринку. Выбираю плюсик вместо минуса, листаю кадры бытия, перематывая время обратно, и кровь затекает по полу в шею. Ножик ползет по линолеуму к руке. Оживая, неестественно беру его в руку. Потом падаю в обратном направлении, залетаю на стул, в полете стирая порез с шеи лезвием, как ластиком.
Я один сижу на кухне. Память отказала мне. Нож мне вроде бы не нужен, я кладу его на стол. Поднимаю со скатерти айфон и произношу:
– Звони?
Экран ноутбука погас, я провожу по тачпаду. Машинально закрываю файнал кат, там точно что-то болезненное. За ним столько разных окон и каталогов, не хочется их изучать. Какие-то папки, папки, плееры, проекты, монтажные программы, музыкальные, стихи, дневниковые записи, отмеченные даты в календаре. От взгляда на этот творческий беспорядок возникают какие-то смутные предчувствия, жуткие желания, тайные страхи.
Я повторяю на этот раз утвердительно:
– Звони.
В последних исходящих звонках верхний номер – «Жена», я нажимаю, но тут же сбрасываю. Чувствую, что ей звонить нельзя, мне становится физически больно и плохо, когда я пытаюсь понять, кто это. Я вижу стакан воды на столе, тяну к нему руку, пью. Телефон сам звонит. На экране высвечивается: «Папа Стиль». Я не знаю, что это такое, кого так зовут. Никаких эмоций, никакого узнавания. Я все-таки отвечаю на звонок:
– Да?
– Ты готов, отец? Я у шлагбаума тебя жду.
– Это кто?
– Как? Не бабка же твоя. Эдик. Я.
– Эдик. Хорошо.
– Нас ждут через час. Ты готов?
– Я выхожу.
Иду к двери, по дороге осматривая квартиру. Тут беспорядок. Музыкальные инструменты, кажется, я на всех пытался играть. Гитара, духовая мелодика, орган. Наклоняюсь, чтобы обуться, чувствую, что от моей футболки пахнет потом, едой и спермой. Наверное, действительно,