Рутина стр. 376
лучше покинуть эту квартиру. Снимаю ключи с крючка, выхожу в подъезд, закрываю дверь. Иду в сторону лифта, спускаюсь к этому человеку. Эдик, он же Папа Стиль – это мой друг или враг?
C первым весенним солнышком я приехал в Москву в купейном вагоне тогда нового двухэтажного поезда. Озвучка фильма проходила на Киностудии имени Горького рядом с родненьким ВГИКом, куда я ходил есть в столовую, и общагой на «ВДНХ», где жила Вика. А еще рядом, за Ботаническим садом, жила другая моя любовница – К. с потаенным прозвищем Испанская Дрочилка. Она работала ассистентом режиссера на съемках, но тогда у нас ничего не
было – а сейчас я запил и вспомнил о ней. Мне выдавали суточные на еду и жилье, но зарплаты уже не предполагалось. Работал я часов по семь в день, режиссер и звукорежиссер не возражали против того, чтобы я приходил с похмелья и подбухивал эль на студии. Чувство вины я старался игнорировать и просто кайфовал от такой жизни, сняв с себя ярлык «муж» и спрятав обручальное кольцо на дно рюкзака. Одну ночь с Викой – высокой, узкой и плоской снежной королевой, вторую ночь с Испанской Дрочилкой – страстной грудастой пышкой, дородной, но депрессивной и ищущей великой любви. Я продолжал дристать, худеть, чесаться, и мне стоило бы отказаться от алкоголя. Но не хватало воли. Я пил и плыл по слабоалкогольному течению жизни.
– Ты с каждой сменой выглядишь все хуже, – сказал режиссер Рома. – На съемках ты же вообще не бухал?
– Зато ты бухал за двоих! Теперь мы поменялись.
– Ночуешь с бабами?
– Да.
– Хорошая же жена у тебя, зачем?
– Лучшая. Я ее не достоин.
Он был мой ровесник, но за плечами у него самого уже было два развода. Сейчас Рома встречался с будущей кинозвездой и моей напарницей Ириной С. Они постоянно ругались, бранились, мирились, пока я стоял за стеклом и записывал свои реплики.
– Не боишься, что больше не встретишь своего человека?
– Я ничего не боюсь, кроме того, что наш фильм полное говно!
– Иди в будку! – смеялся Рома. – Конечно, говно, актеров не тех взял.
– Понабрал от пивных ларьков по объявлению.
На большом экране воспроизводились очень красивые кадры из фильма, субтитры подсказывали, что мне говорить, если оригинальную дорожку было не расслышать или если Рома немного поменял текст. Они с Ириной С. сосались и ржали за стеклом, а я, завороженный картинкой, в полумраке слушал команды звукаря.
«Ты очень хороший актер. Это может стать твоим высокооплачиваемым хобби», – вот что сказал Рома. Большие деньги крутились в кино, и я мог зарабатывать по пятнадцать – двадцать тысяч за смену только на старте карьеры и вкладывать в музыку и издательство. В этом фильме у меня было больше всех текста, плюс – это был триллер – нужно было записать на фон дыхание моего психбольного персонажа. Часами приходилось дышать в микрофон до предобморочного состояния. Один раз я не выдержал и громко перданул.
– Пардон, господа хорошие!
Услышал смех Ромы в наушниках:
– Ты что там, обосрался, Алехин?
– Да я специально. Просто смотрю, у вас с Ириной уже отношения на ладан дышат. Хотел показать твое превосходство.
– Часто актеры пердят во время записи звука? – спросил Рома у звукаря.