Рутина стр. 396
фоне постоянного стресса эта тема стала манией и уже заслоняла от меня творческие процессы. То есть сначала я думал, что Даше просто нужно время привыкнуть ко мне, но потом решил, что я какой-то грязный. Она не давала мне внятных объяснений.
– Когда захочу – сделаю, – говорила она и пожимала плечами. – Пока не хочу.
Мне все время мерещилось, что я дурно пахну. Перепроверял, перемазывал подмышки, брил их каждый день, менял носки, обрызгивал стопы дезодорантом, надеясь, что ее брезгливость ко мне пройдет. Ничего не помогало. Нужно было смириться, или выспаться, или отпустить Дашу. Она меня совсем не любила, так казалось моим друзьям. Да и меня тоже постоянно преследовала эта мысль.
– Разве у нее есть свойства? – спрашивал Костя. – Ты ее взял, как подушечку, в туре, непонятно на что надеясь. Ей просто нужна вечеринка и красивые штуки.
На Даниловском рынке меня подобрала напарница, актриса Настя Пронина, и мы поехали на съемочную площадку. Я прогнал в машине свой монолог. Сегодня под вечер нужно было снять самую насыщенную мою сцену в актерском плане, и все одним кадром. Достаю сигарету из кармана, иду от берега Москвы-реки к пролеску, где сажусь на корточки у дерева, прикуриваю от сигареты у пьяного бомжа и начинаю монолог. В этом унылом тексте мой герой – Матвей – рассказывает о смерти отца, произошедшей накануне. С отцом у Матвея (меня) в детстве состоялся мутный околосексуальный опыт. Матвей не смог простить отца, но нужно ехать на похороны, и он переживает, не может себя заставить добраться до кладбища. Матвей рассказывает подробности кровавого ограбления в туалете на вокзале, а заодно критикует современный русский мир.
Я вдруг понял, что снимаюсь в очередной ерунде у очередного бестолкового режиссера. Возможно, этот фильм еще хуже того, что ставлю я сам. У моего хотя бы была внятная идея, основа. А этот фильм – просто голый прием. В нем было что-то от плохой беллетристики и журналистское тупое морализаторство.
– Настя, ты думаешь, мы снимаемся в хорошем кино? – спросил я у актрисы.
– Мне интересно здесь сниматься. Что из этого выйдет, я не загадываю.
– Не жалеешь, что вписалась? Могла бы сейчас деньги зарабатывать.
– Да заработаю, – она мотнула головой, сказала, что живет этим, актерской игрой. Что в любом случае рада, что познакомилась со мной и вторым напарником, с которым у нее сегодня сложная сцена – сексуального характера. Деньги она зарабатывала своей кондитерской, а роли в кино и тем более в театре приносили не так много.
– А сколько тебе лет? – удивился я.
– Двадцать три, – сказала она.
– Ничего себе. Думал, ты моя ровесница, такая рассудительная. Тачку водишь.
Она на меня посмотрела как на дурачка, и мы приехали.
– А тебе сколько?
– Тридцаха.
Настя криво улыбнулась, оценивая меня как мужчину.
Моим напарником сегодня был Орлович – старинный кореш, которого на эту роль режиссеру посоветовал я. Пока они снимали сексуальную сцену в кабинке для переодеваний, мы с Орли репетировали свой эпизод. Но Орлович был с сильнейшего похмелья и прихлебывал коньяк.
– А почему ты в ебле не снимаешься, Алехин? – спросил он. – Это ведь твой профиль. Пойдем и скажем режиссеру, чтобы заменили, пока не поздно.
– Не борщи, – сказал я.
– Я вживаюсь!
Все, что ему