Самый младший лейтенант стр. 283
переводчика. Кувыркаясь, М-24 полетела вниз, к морю. Через секунду хлопнула почти не слышно. Свистнули осколки. От этого свиста и всех непредсказуемых гимнастических упражнений Женьку зашатало. Начальница вцепилась в маскхалат на плече, морщась, сделала страшные глаза. Прямо над головой заорали: - Immer vorwärts! Nicht halt machen! Wir umgehen Balaklawa... Стреляли уже дальше по дороге. Прорвались немцы. Одурели окончательно и прорвались. Куда нацелились? Неужели в горы? - Слушай, Земляков, ты стоишь? - шепотом поинтересовалась начальница. - Стою. Если бы ты у меня гранату так зверски не выкручивала, так бы и стоял спокойно. - Женя, ты меня изумляешь. Ты куда этот предмет осколочно-наступательный метать вознамерился? - В противника, естно. - Молодец. Они бы тебе вернули. С процентами. - Ну... всё может быть. Граната такая хорошенькая была. Свеженькая. Жалко, что без пользы пропала. - Юмор. Очень хорошо. Будешь меня развлекать. Потому что меня зацепило, и я вполне могу сверзнуться. - Кать, куда? - Тыл у меня слишком оттопыренный, - сквозь зубы призналась Катерина. - Перевязать нужно. - Ага, сейчас. У нас не цирковое училище. Женька с тревогой глянул на командиршу. Выглядела она почти нормально, крови не видно, сознание терять не собиралась. Только выражение лица мученическое. Стрельба вспыхнула с новой силой. Пулеметные очереди заглушали глухие выстрелы танковых орудий. Ну да, там, у монастыря, бронетехники полно. И пехоты хватает. Хорошо, что рассредоточили. - Кать, давай на плацдарм покрупнее переберемся. Тут, или у тебя голова закружится, или у меня. - Только без шума... Начальница сделала боком шажок, выглянула, и выбралась в промоину. Женька, наконец, осмелился глянуть вниз, от ужаса вжался спиной в стену, кое-как перебрался с 'балкончика'. Пылал костерок, шкворчала тушенка. У края промоины лежал, раскинув короткие ноги, боец, осторожно наблюдал за дорогой. - Красноармеец Торчок, - приглушенно окликнула Катрин. Боец крутанулся вскидывая длинную винтовку, потеряв равновесие кубарем покатился на дно промоины. - Свои, свои, - поспешно заверила Катрин. - Та увидал чо свои, - с досадой сказал красноармеец, принимая нормальное положение. - Тебе нужно вооружение сменить на карабин, - сказал Женька, уворачиваясь от винтовочного ствола. - Та был карабин. Третьего дня повредило, - хмуро объяснил боец. - Мне сейчас больше граната потребна. Две уже стратил. - Что там? - Катрин, морщась, вскарабкалась к краю промоины. - Германец пораненный, та дохляк, -Торчок передвинул подсумки на пузо, озабоченно взвесил. - Справа по дороге бой идет. Слева, небось, опять германец. Отсекло нас, товарищи командиры, я так соображаю. - Отсекло только меня, и то терпимо, - так же сумрачно сказала Катрин. - Гранат и патронов вокруг хватает. Несколько хуже будет, если немцев всех у монастыря не положат, и они решат отойти на исходные. Тогда этим же путем драпанут. Давят их, судя по всему, крепко. Слушай, Павло Захарович, у тебя случайно перевязочного пакета нет? - Как же нет? Пожалуйте, - боец выудил из кармана кисет, потом кресало, узелок с кусками сахара, и, наконец, замурзанный от долговременного хранения перевязочный пакет. - Огромное тебе спасибо от всего женского населения Советского Союза, - прочувственно сказала Катрин. - Понаблюдай, пока мне братишка помощь окажет. Торчок сноровисто полез к кромке промоины. - Земляков, я
Переход на страницу