Семь фунтов брамсельного ветра стр. 1083
Приехали родственники, хотят посмотреть…
– Пожалуйста… А где твоя-то?
– Я разве не говорил? Встретил одного мальчика, с которым раньше был в клубе “Паруса надежды”. Он мою кассету попросил, чтобы посмотреть там с ребятами…
– Ты же поссорился с этим клубом!
– С начальством, а не с ребятами. Они-то при чем?
– Я думал, у тебя с ними принципиальные расхождения…
– Там разные ребята. Есть хорошие…
– И песни у них хорошие. Например, “Прощайте, Скалистые горы”… – вспомнила я.
– Песня-то чем тебе не нравится? – тихо сказал Стаканчик.
Мне песня как раз нравилась, она была на кассете, которую мне оставил Пашка – вместе с другой, на которой Вивальди и море. И я сказала, что дело не в песне, а в нем, в Нике. Не люблю, когда у людей вчера одни взгляды, а нынче другие. Противно…
– К тому же, мы договаривались, что будем давать кассету посторонним только с общего согласия…
– Договаривались-то, когда! Еще когда был пробный вариант! А теперь-то зачем? Если уже на конкурсе показывали и даже отрывки по телевидению!
Я сказала, что дело не в телевидении, а в том, что некоторые люди не держат обещания. Как на таких полагаться?
Это было совершенно глупо, я чувствовала, что меня “несет”, но сказала себе: “Ну и пусть!”
Я полулежала на диван-кровати, как раздосадованная персидская царевна. Стаканчик сидел на стуле и смотрел сквозь очки с каким-то снисходительным сожалением. Как смотрит иногда Илюха, если я начинаю вредничать. Это меня еще больше разозлило: что позволено старшему брату, вовсе не позволено всяким стаканчикам!
О снял очки, протер их подолом майки с портретом волосатого типа. Нагнулся, почесал очками загорелую лодыжку и глянул исподлобья.
– Ну, ладно. Не давай, если не хочешь…
– Нет, почему же? Пожалуйста!
– Не надо… Я зайду в клуб и заберу у них свою. Наверно, уже посмотрели.
Тут меня совсем уже подло бес дернул за язык:
– Может, и останешься у них? Если пересмотрел свои позиции…
– Я не пересматривал… А записываться туда снова сейчас вообще не имеет смысла. Их начальство сдало шлюпки в аренду каким-то дачникам, они теперь только морские узлы изучают, да маршируют…
“И песни о море поют”, – чуть не брякнула я, но сдержалась. Потому что это был бы вроде как подкоп и под Пашку…
А Стаканчик вдруг спросил, будто мы только что не спорили:
– Может, пойдем побродим?
– Не хочу… – буркнула я. И только сейчас поняла причину своего дрянного состояния души. Это по– прежнему сидело во мне известие о гибели Будимова. Из-за него – сумрачность и всякие опасения. Непонятное предчувствие нехорошего. Оно было похоже на то предчувствие, которое появилось во Дворце, когда Пашка оставил на стене кровавые отпечатки. Тогда – сбылось. Неужели так будет и сейчас?
– Пойдем, стряхни печали, – повторил Стаканчик. Смотрите-ка, еще и юмор у него!
– Не хочу и не могу! – отрезала я.
– Да почему?
Глядя в упор я сообщила открытым текстом:
– Ты совсем идиот? Не знаешь, что у девочек бывают дни, когда им лучше сидеть дома? – и злорадно представила, как сейчас он нальется розовой краской.
Стаканчик и правда порозовел, но не так сильно, как я ждала. Мало того! Он пожал плечами и отозвался невозмутимо:
– Я знаю. Но я думал, что в наши