Сэндвич с пеплом и фазаном стр. 41
тушкой. — И добавила: — Ах, да. Лучше помалкивай, целее будешь.
Академия мисс Бодикот — она такая, как мне довелось узнать: пощечина бархатной перчаткой, жало за улыбкой, острое лезвие под мягким маслом.
Все как в реальной жизни.
— Входи, Флавия, — пригласила меня мисс Фолторн в ответ на мой стук в дверь.
Я просочилась в приоткрытую дверь.
— Садись, — скомандовала она, и я повиновалась, водрузившись на краешек кожаной тахты.
— Сначала дело, — продолжила она. — Несомненно, ты помнишь, что я обещала тебе наказание?
— Да, мисс Фолторн, — ответила я. — Простите, я…
— Тс-с, — произнесла она, протянув руку в запрещающем жесте. — В женской академии мисс Бодикот оправдания не работают. Понимаешь?
Я не понимала, но все равно кивнула, представляя, будто на меня с возвышения смотрит краснолицый член магистрата в парике из конского волоса.
— Правила есть правила. Они для того, чтобы их соблюдали.
— Да, мисс Фолторн. Извините.
Старая-старая схема. Ее надо придерживаться шаг за шагом, осторожно, соответствуя старым ритуалам.
Может, мне стоит напечатать визитки с моим именем и словами: «Простите, мисс Фолторн». Каждый раз, когда я что-то натворю, буду доставать карточку из кармана и протягивать…
— В качестве наказания я хочу, чтобы ты написала пятьсот слов об Уильяме Палмере. Я полагаю, жизнь он вел интересную.
Потребовалась секунда, чтобы меня осиял свет разумения, но когда это случилось, мой разум был ослеплен этой блестящей идеей.
Уильям Палмер? Серийный убийца из Рагли? Что ж, я могу написать пятьсот, тысячу, десять тысяч слов о милашке Билле Палмере даже отмороженными пальцами со скованными руками, связанными лодыжками и зашитым ртом.
Я еле удержалась, чтобы не заерзать на месте. Помни, Флавия, надо подыгрывать.
— Да, мисс Фолторн, — ответила я, принимая пристыженный вид.
Скорее бы взяться за ручку и тетрадь.
«Но почему?» — подумала я позже. Почему мисс Фолторн в качестве наказания дала мне такое приятное задание?
Это же все равно как если бы в исповедальне грешника, признавшегося в убийстве, священник
в качестве епитимьи угостил бы шоколадным тортом. Просто никакого смысла.
Разве что на самом деле священник — пекарь или сын пекаря, который на этом зарабатывает.
Дурная мысль, может быть, даже святотатственная, но так уж работает мой мозг.
«Человека же не могут повесить за его мысли, не так ли?» — подумала я.
Мисс Фолторн что-то записывала в черный гроссбух, и я уже собралась уходить, как она снова заговорила.
— Будешь являться ко мне в это же время каждый понедельник. Начиная со следующей недели.
Воздух вышел из моих легких, как будто меня переехало телегой.
Постоянное наказание за такое мелкое нарушение? Что это за адская дыра? В один миг эта женщина — ангел-хранитель, разглаживающий мой нахмуренный лоб, а в следующий — палач, примеряющийся к моей шее. Что мне думать? Что мне делать?
— Да, мисс Фолторн, — ответствовала я.
Я взлетела по лестнице в «Эдит Клейвелл». Мне надо побыть одной. Мне нужно поразмыслить.
Я свернулась калачиком на кровати, прижавшись спиной к стене и подтянув колени к подбородку.
Школа оказалась совсем не такой, как я думала.
Отец — одна только мысль о нем пронзила мое сердце насквозь — часто читал нам лекции о радостях учения. И до сегодняшнего дня он был прав.
В моей жизни не было