Сердце его в Эдирне стр. 8
о том, каким крепким оказалось тело Раду, когда тот рухнул на него в саду, оказавшись верхом на его бёдрах.
— ...Прошу простить меня, но настало время уделить внимание и другим моим гостям, — сообщил Мехмед вельможам, поднимаясь с рашитых шёлком подушек и прогоняя непрошенные мысли.
Он не собирался подходить к Халил-паше сразу — вместо этого обошёл зал, а затем вышел провериться к янычарам. После кампании в Константинополе в большинстве они были преданы ему, однако это не означало, что Халил-паша не подтачивал их веру своей клеветой. Мехмед, едва вернувшись, поднял им жалование — он собирался заручиться их поддержкой и защитой в случае возможного переворота. Однако ему всё ещё следовало придумать, как удержать их в долгосрочной перспективе.
Раду... он ведь был одним из них?
Обойдя несколько залов, Мехмед снова прошёл в атриум — на этот раз со стороны, где обычно выступали музыканты. Внимание его гостей занимали танцовщицы в центре, а потому никому не пришло бы в голову искать султана в тени. Ещё несколько шагов — и вот он в дальнем краю атриума, в тени колонн. Звуки мандолины плывут в воздухе тёплми переливами, а в многоголосье ему слышен мягкий говор Халил-паши:
— ...мне хотелось бы покинуть Эдирне. После ухода султана Мурада здесь всё иначе, а я уже стар. Жаль, что не выйдет взять с собой Раду.
— Вы не обязаны уезжать, — напомнил ему вполголоса Заганос-паша. — Даже если ваши взгляды с султаном расходятся, никто не гонит вас прочь.
Мехмед нахмурился.
Прислонясь к колонне спиной, он имел возможность не только слушать, но и наблюдать происходящее. Он заметил, что в какой-то момент Халил-паша достал собственный кувшин, из которого наполнил кубок Раду — притом делал он это намеренно сам, не дожидаясь, пока кто-нибудь из слуг обновит им чаши дворцовым вином.
Мехмед не мог не задать себе вопрос, что именно задумал Халил-паша теперь.
Хотел ли он убедить Заганос-пашу отпустить Раду с ним, и таким образом увезти его из Эдирне? Раду наверняка был для него картой, которую он собирался разыграть теперь, лишившись поддержки византийских купцов.
— Раду, ты ведь с шести лет жил в Эдирне, правда? — участливо поинтересовался Заганос-паша. — Наверняка этот город стал для тебя родным...
— Я благодарен Эдирне и Халил-паше за возможность здесь жить, — ровно ответил юный принц, вежливо улыбаясь. Мехмед знал эту улыбку — он сам улыбался точно так же, когда не хотел отвечать на вопрос.
— Я албанец, — внезапно усмехнулся Заганос-паша, кивая. — До того, как попасть на службу, был католиком. Я понимаю это чувство, когда, что бы ты ни делал, на тебя всегда будут смотреть сверху вниз, потому что ты иной веры.
Он не высказал этого напрямую, однако его замечание распространялось на Халил-пашу, который получил титул по наследству и был против чужеземцев в окружении султана — хотя сам с ними не брезговал вести дела, если это сулило ему выгоду.
Между тем, Раду, чтобы не отвечать, решил выпить вина — и что-то подсказывало Мехмеду, что позволять ему это делать не стоит.
— Дорогие мои Заганос-паша и Халил-паша! Юный принц Валахии!.. — он вышел вперёд, привлекая к себе внимание.
Раду