Серебряный рудник стр. 28
они погубили, – запыхавшись, докладывал папа. – Съели, безумцы, коров Гелиоса Гиперионида!»
И неважно, что действие застопорилось в замке, где прекрасный принц наконец обнаружил Спящую красавицу, разбудил её поцелуем, и теперь все готовились к свадьбе. Лида мгновенно подхватывала новость, врезаясь в действие гекзаметром:
– Съели коров?! Негодяи! Мерзавцы! Обжоры! Что же останется нашим гостям на закуску?!
А ещё в раннем её детстве папа смастерил ей маленький этюдник с квадратной палитрой, с отделением для тюбиков, кисточек, с крошечной чашкой для разбавителя. Этюдник висел на ремешке через весь живот, хлопал по боку и очень вдохновлял: она чувствовала себя настоящим художником. С папой они выезжали на «пленэр, на арыки» и, стоя рядом на берегу, писали «пизаж»: закаты-восходы, деревья-кусты… Или большую черепаху, которая медленно вползла к ним на пригорок и от затраченных усилий там же и заснула, укрывшись в цитадели своего мощного панциря, благородного, сказал папа, золотисто-охристого оттенка. Черепаха позировала им до вечера, нисколько не напрягаясь, просто спала и спала. В конце концов папа предложил собирать манатки и ехать назад, чтобы не убедиться ненароком, что «старуха склеила ласты».
6В папе Диогене странным образом переплелись скромное образование («вообще-то, высшее», обидчиво вставлял он), полученное в ТТХИ, Ташкентском театрально-художественном институте, его уютный, но пожилой первый брак, питаемый и охраняемый, опять же, высокообразованной женой, ну и гены его отца, Паши-Аполлона, всю жизнь сочинявшего на ходу нечто среднее между лимериками и частушками о вечной Даме своего сердца, о жене Мануш Аршаковне, пережить которую он так и не сумел.
Сам Диоген не сочинял ничего. Он просто выплёскивал то, что удалось втемяшить в него за годы супружества кандидату искусствоведческих наук Ванде Казимировне Вайншток: в основном цитировал классику, представленную строками из «Одиссеи». Однако этих цитат у него было много, он рассыпал их где ни попадя, часто вгоняя дочь в сомнение или оторопь.
– «Сладко вдруг захотелось рыдать и стонать Одиссею… – внезапно декламировал или задумчиво проборматывал он, в зависимости от момента, часто – за завтраком, просматривая газеты. – Сердцем всех узнавал он служанок, одну за другою…»
– Почему он узнавал служанок? – уточняла дочь, поднимая голову от тарелки с кашей. – Его с ними что-то связывало?
– Боюсь, что да, – отмахивался отец. – Служанки в греческом имении, доча, это женщины широкого спектра задач.
Навязчивое цитирование отцом Гомера (постоянный и надоедливый фон их домашнего обихода) она считала полным идиотством. Лет с десяти раздражалась и фыркала. Однако именно эти навязшие в зубах отцовы пылкие цитаты помогли завоевать доверие первого квартировладельца, сдавшего Лиде жильё своей умершей тётки под тату-студию, то есть, по тем временам, считай – под вертеп блудницы.Хозяин квартиры, профессор античной литературы, после парочки цитат из «Одиссеи» был потрясён «духовностью этой потрясающей девушки» и куплен с потрохами её бесстрастной улыбкой, с какой, при виде античного краснофигурного скифоса, чаши для вина (на которой могучий Одиссей громил двух голозадых, в разодранных туниках, обезумевших от страха женихов), она отчеканила:«…Нет, тебе не уйти от несущей страдания смерти!»Так сказал он и поднял с земли мускулистой рукоюМеч, упавший из рук убитого им Агелая.Этим мечом посредине он шеи Леода ударил.Крика не кончив, по пыли его голова покатилась.И выслушав комплимент, не стала уточнять, что отец цитировал этот стих, когда, по просьбе тётки Анжелы, на