Библиотека

Серебряный рудник стр. 49

Размер шрифта
-
+
Тема

с невысокими бортами, чтобы удобно привалиться к ним и дремать под нежный лепет бегущей внизу воды…

Цветастые стёганые курпачи в несколько слоёв покрывают деревянный пол, всюду разбросаны разновеликие подушки, большие, пухлые (такую удобно под локоть подложить и опереться) и подушки-думки: привались к ограде айвана, подоткни подушку за спину и сиди, отдыхай, неторопливо зачерпывая ложкой из керамической касы крупно нарезанный салат (ложкой, конечно, какие тут вилки?!). Прихлёбывай чай и слушай или обернись и смотри через плечо, как прозрачная вода сплетает-расплетает косички изумрудных водорослей прямо под тобой. Это завораживает, от игры водяных струй глаз не отвести!

Где-то над головой, в подвешенной к столбу клетке-тыковке, негромко гурлит перепел, он же бедана́, бедану́шка – потому что в клевере живёт, в беде́ – по-узбекски. Это певчий перепел, дорогой, вольный, – его очень трудно приручить: неделями крошечную золотисто-серую птичку надо носить в руках – бережно, терпеливо («нежни, как нывеста!») – тогда перепел привыкнет и запоёт… В царское время, говорит Ульмас, такой певец стоил до трёхсот рублей золотом, да и сейчас страшных денег стоит. А поёт по настроению, и только если ветра нет – очень ветра боится. Бывает, молчит целыми сутками, значит, «на ветер попал». Сидит в своей клетке-тыковке, обтянутой белым тюлем, и упрямо молчит. Но уж если запоёт – выводит такие мелодичные песни, что душа улыбается, а в конце ещё добавит коротенький слог: «шира» – «сладость».

Сгущается сладостный вечер под сладостное пение беданы…

Чернильный шатёр затягивает небо, чёрными страшными громадами нависают над головой вершины горного хребта, припорошённые седым пеплом рваных облаков.

Уже выпала вечерняя роса, и в воздухе разлит нежный горьковатый запах чабреца. Его пытаются перебить нахрапистая душица и вездесущая опушённая мята, которая у воды вымахивает в человеческий рост. Чуть слабее и тоньше, совсем как белая сирень, пахнет душистый табак. А подголоском к этому мощному хору тянется сладкий голосок «ночной красавицы».

Высоко-высоко над миром молчаливым прибоем бушует звёздный океан. Беданушка в своей тыковке «тор-ковок» поёт-завлекает, выводит протяжные чистые слоги, соревнуясь с пением ручья под деревянным помостом. Вдруг переходит на русский язык и спрашивает почти внятно, – уютно ли девочке тут спать, положив голову на синюю бархатную думку, мягкую, пушистую и «нежни, как нывеста»…

В конце концов, взвалив спящую дочь на плечо горячим кулём, папа тащит её домой, в их «хоромы»: в глинобитный уютный домик у подножия горы, окружённый плотными зарослями кустарника и старой арчи, в глубине которой квартирует лохматый комочек, сова-сплюшка. Каждый вечер часам к девяти та заводит своё надоедливое: «Сплю! Сплю! Сплю!» «Ну и спи себе!» – кричит ей Лида, если у самой глаза не слипаются. «Сплю, сплю, – повторяет зануда-сова, – и ты, девочка, давай уже, спи…»

5

– Вот идеальное место, если захотеть что-то спрятать.

– Что, например? – спросила дочь.

Ей было здесь холодно и душно. И страшновато, честно говоря, хотя она стояла рядом с папой и даже, как в раннем детстве, когда боялась потеряться, скрутила в кулак полу его льняной куртки.

– Надо подумать, – ответил отец и хохотнул: – Во всяком случае, схрон для сокровищ у нас с тобой уже имеется. «Мрачная есть в середине утёса большая пещера! – крикнул в затхлую тьму. – Обращена она входом на мрак, на запад, к Эребу…»

Странно: эхо не

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.