Синдром Феникса стр. 19
для тонкого капюшона) зашит нитками. Пощупала воротник. Что-то там такое почувствовала. Сходила за ножницами, аккуратно распорола шов. Отстегнула молнию. И увидела длинный мешочек, равномерно чем-то набитый. Извлекла его.
И начала вынимать оттуда бумажки. Доллары. И все сотенные.
И вот уже целая груда лежит на крыльце.
Татьяна сосчитала. Потерянно произнесла:
— Десять тысяч…
Встала, походила. Посмотрела издали на пачку долларов. Оглянулась.
Быстро подошла к деньгам, схватила, сунула под крыльцо. Забормотала в смятении:
— Машину купить почти новую… Дом отремонтировать… Теплицу оборудовать… Детей обуть-одеть на год вперед… Боже ты мой… А если ворованные? Если фальшивые? Пойдешь менять — тебя цап! — и в сообщницы. Кто
же ты был, Гоша? А?
Но что воздух спрашивать — есть же сам Гоша!
И Татьяна, достав из-под крыльца деньги, ворвалась в баню, открыла дверь. Опомнилась, прикрыла дверь и, сунув в щель пачку, трясла, показывая, и спрашивала:
— Это что?
— Я уже знаю, это деньги, — ответил Гоша.
— Спасибо, подсказал! Откуда?
— Ты принесла.
— У тебя они откуда?
— У меня? — не понимал Гоша.
Татьяна решила продолжить допрос, когда он вымоется и оденется.
И, налив ему чаю после бани, спрашивала:
— Может, ты бандит?
— Бандиты стреляют. Нет.
— Это ты сейчас говоришь — нет. Ты же ничего не помнишь! Откуда я знаю, вдруг деньги ворованные или грабленые? Вспоминай, Гоша! Это важно!
22В то же самое время, когда Гоша безуспешно вспоминал, откуда у него деньги, Валера Абдрыков обедал, сидя на кухне в трусах и майке. Вера, у которой он жил, женщина средних лет, средних умственных способностей и средних познаний о жизни, сидела напротив, пила пиво из горлышка и нежно смотрела на принадлежащего ей мужчину. Валере бы радоваться, но он, как и большинство его собратьев по полу, и в хорошем умел находить причины для недовольства.
— Я вот ем без ножа. И сижу в трусах за столом. А ты мне даже замечания не делаешь, — выговаривал он Вере.
— А ты в трусах мне больше нравишься, — ворковала Вера.
— Люди зачем друг с другом живут? — неожиданно спросил Валера.
— Кто как, — промурлыкала Вера. — Я с тобой — для секса.
И она фыркнула пивом, захохотала, утерлась полой халата, обнажив полную белую коленку.
— И не совестно тебе? — поморщился Валера.
— А что? Нормальное слово. Не нравится — могу другое сказать. На ту же тему.
— Обойдусь, — отказался Абдрыков. — Люди живут друг с другом, чтобы друг друга как-то… Как-то урезонивать. Сдерживать. Человек, если его никто не сдерживает, становится скотиной!
— Это пусть чужие друг друга сдерживают, а мы свои, — насупилась Вера. — Я не поняла, ты чем-то недоволен? Хочешь к Татьяне вернуться? Я не держу. Только ты с ней сам не выдержишь. Она-то как раз тебя сдерживала — кто жаловался? Ты жаловался! Она тебя шпыняла вечно: то нельзя, это можно, то обратно нельзя!
— Потому что ее беспокоил мой… облик! Моральный и физический! А тебе все равно!
— Мне не все равно! — закричала Вера, разом потеряв умильность взгляда. — А если ты такой гад неблагодарный, так и скажи! Его же кормишь, он же и ругается!
Валера вместо ответа начал ожесточенно жевать. И примирительно сказал:
— Вкусно вообще-то.
23— Ладно, — сказала Татьяна Гоше. — Толку от тебя не добьешься, я смотрю. Но ты не думай,