Синий город на Садовой стр. 149
навес.
Часть крыльца загорожена была штабелем кирпичей, которые сложили здесь накануне (видимо, для внутренних работ). Проход оставался не шире метра. Щагов остановился в двух шагах.
– Я понимаю, святой отец, у тебя, наверно, душеспасительная беседа с этим отроком, только я его должен забрать. Он из отделения сбежал да еще человека травмировал.
– Неужто? – удивился отец Евгений. – Прискорбно… Только я вам, гражданин сотрудник милиции, не "святой отец", а официальное лицо. Настоятель Спасской церкви. Так что давайте на "вы"…
– Эй, ты, – сказал Щагов Феде. – А ну, иди сюда. Хуже будет… – Он сделал еще один шаг к ступеням.
Отец Евгений зевнул, снял очки, убрал их в складки рясы. Оттуда же достал очень белый платок. Приподнял черный подол и поставил на низкий кирпичный штабель кирзовый сапог. Стал обмахивать носок сапога платком. Таким образом проход оказался закрыт. Феде отец Евгений сказал:
– Ступай пока, отрок, в храм. – И добавил вполголоса: – А дальше… сам знаешь…
И Федя пошел. Отворяя тяжелую, в мелких квадратиках стекла дверь, он оглянулся. Дымитрий подкатывал голубой мотороллер. Отец Евгений по-прежнему изящно махал платком над сапогом и что-то говорил Щагову…
Беседу отца Евгения со старшим лейтенантом Федя, конечно, уже не слышал. Он узнал о ней после. Дымитрий, хотя и молчалив был, передал этот разговор
Славе, а тот не удержался, поведал ребятам. Речь велась такая…
– Значит, гражданин настоятель, укрываете нарушителя?
– Христос с вами… Это же дитя. Достойное ли дело для солдат правопорядка вести войну с ребятишками?
– Это уж мы сами разберемся. В соответствии, значит, с законом. Ножку позвольте, я пройду…
Отец Евгений не "позволил ножку". Махая платком по облезлому, давно не чищенному сапогу, произнес наставительно:
– Здесь ведь храм Божий, а не кооперативный кабак. Вы же в него с ожесточенным сердцем…
– Убери ногу, ты… – проникновенно сказал Щагов.
– Не торопись, сын мой…
Щагов, кажется, и не торопился. Наверно, думал, что из церкви мальчишка никуда не денется. Изобразил под усиками тонкую улыбку:
– Еще раз прошу официально: уберите ногу, отец настоятель. А то…
Отец Евгений убрал. Но нагнулся и стал что-то строить из кирпичей. Два поставил на ребро, третий положил на них плашмя. Задумчиво потрогал бородку и коротко рубанул по кирпичу ребром ладони. Тот распался.
– Дрянь кирпичи, – вздохнул отец Евгений. – Что построишь из таких? Ни стенку, ни… фундамент правового общества.
Щагов проявил некоторый интерес. Предположил:
– С трещиной был.
– Ты так думаешь, сын мой? – Отец Евгений двумя короткими ударами развалил еще пару кирпичей.
– Гляжу я, святой отец, не всегда ты посвящал свою жизнь служению Божьему, – сказал Щагов с оттенком уважения. – Однако пора мне за мальчишкой. Пропусти.
Отец Евгений выпрямился с особым, неуловимым движением плеч. У Щагова сжались пальцы, закаменели прямые ладони. Все это на миг. Тут же оба расслабились, улыбнулись.
– И я смотрю, – вздохнул отец Евгений, – не всегда ты воевал только с детишками. Уж не был ли ты в одной далекой южной стране? Чую по ухватке…
– Видать, и тебя, настоятель, не миновала чаша сия?
– Увы…
– Чего же – увы? Хорошая была школа. Разве не так?
– Учились мы в этой школе разному, – тихо оказал отец Евгений и стал бледнеть. – Я вот так и не научился воевать с мальчиками… Ты видел