Школьная осень стр. 63
учить вас и учить…
На моё счастье, maman куда-то ушла. Я показал ведьме ванную, включил-выключил воду.
— Да что ж я, совсем что ли дикая? — засмеялась она. — Разберусь.
Из одежды я предложил ей старый материн халат и свои трико — старенькие, но чистые, постиранные. Она благодарно кивнула мне и закрылась.
Она управилась быстро, минут за десять. Maman еще не пришла. Ведьма собрала свои вещи в охапку и направилась на выход.
— Меня зовут Цветана, — сообщила она. — Жить буду в Кочарах, рядом с Селифаном. Там много пустых домов. Если заедешь, привечу. Мой дом для тебя всегда открыт.
Она снова поклонилась мне. Я проводил её до машины. Вспомнив про амулеты, протянул пачку карандашей леснику. Он благодарно кивнул мне и пожал руку.
— Кто это?
В дверях подъезда стояла тётя Маша, наблюдая за отъезжавшим «уазиком».
— Из деревни, — ответил я уклончиво. — Гости приезжали, соседи.
— Понятно, — непонятно ответила соседка и заметила. — А бабка-то непростая.
— В смысле? — попытался уточнить я.
— Ведет себя по-деревенски, — сказала тётя Маша. — Простецки вроде как. А иногда проскальзывает у неё что-то такое… Ты видел, как она шла к машине? Спина прямая, походка плавная, чисто графиня. А повернулась к тебе поручкаться-попрощаться, сразу деревня-деревней! Непростая бабка, совсем непростая.
Глава 17
Баре и холопы
В понедельник с утра удивила Светлана — она в школу не пришла. Причем о причине её отсутствия никто не знал, включая нашу класснуху. На своем уроке — литературе — она внимательно оглядела класс, остановилась было взглядом на мне, отвернулась и сказала, не обращаясь ни к кому конкретно:
— Сходили бы к ней, проведали. Вдруг что случилось?
— А можно прямо сейчас? — предложил хитрющий Севка Щеглов.
— После уроков! — отрезала Лавруха. — Будем считать это комсомольским поручением. Понял?
Севка огорченно кивнул. Ни к какой Светке ему да еще после уроков идти совершенно не хотелось, но с Лаврухой спорить ему было совершенно не с руки. Уж очень нетвердая «тройка» у него была по русскому. А Нина Терентьевна — учитель дотошный…
— Что с ней, не знаешь? — вполголоса спросил у меня Никитос.
— Откуда я знаю? — удивился я. — У нас с ней развод и девичья фамилия! Если уж Тараскин не в курсе…
Юрка скорчил такую мину, что я чуть не засмеялся.
— Нашел, у кого спросить…
Наша творческая беседа была прервана в самом разгаре. В дверь постучали, но входить не стали. Лавруха на минуту вышла из класса, прервав объяснения, а когда вернулась, скомандовала:
— Ковалёв! На выход.
И добавила:
— С вещами. Кажется, ты сегодня уже не вернешься.
— Прощай, Тоха! — вслед мне схохмил Севка. И тут же, уже в коридоре, я услышал металлический голос Лаврухи:
— Щеглов, к доске!
— Не повезло Севке! — сказал я вслух. — Допрыгался.
— Дотрепался! — улыбнулся мне Устинов, протягивая руку. — Ничего, что я к тебе вот так?
— Нормально, — отмахнулся я. — Здорово!
Мы пожали друг другу руки.
— Дело есть, — сообщил Устинов. — Помощь твоя нужна.
— Ну, конечно, — усмехнулся