Служу Советскому Союзу стр. 85
проиграют, то десять нарядов! — стукнул кулаком по колену Драчук. — Согласен?
Как же мне не согласиться? Ведь я-то знаю, как закончится игра. Вот только показывать этого нельзя. Нужно держать тайну до упора и выглядеть таким же, как и остальные курсанты. А если ещё учесть, что через четыре минуты в наши ворота залетит ещё одна шайба…
— Согласен, товарищ капитан! — бодро откликнулся я. — Я верю в наших ребят. Верю, что смогут выиграть. Согласен хоть на сто нарядов!
— Хоть на сто нарядов? Да ты азартный, курсант Епифанов. Я согласен. И ты против ста нарядов готов поставить одно увольнение?
— Наши справятся, товарищ капитан. В своих всегда нужно верить. До конца… — проговорил я.
Капитан смерил меня насмешливым взглядом и кивнул:
— А вот по рукам, товарищ курсант. И пусть это будет уроком всем тем, кто вздумает спорить с вышестоящим руководством!
Последние слова он произнес, глядя на Лёху.
— А я чего? Я ничего! — тут же вскинулся тот. — Епифанов вон чего и ему ничего, а я чего тогда?
Драчук только покачал головой. Остальные курсанты с некоторым уважением посмотрели на меня — так поставить наряды против увольнения вряд ли кто из них смог бы решиться.
Спустя некоторое время канадцы снова вскинули руки в победном жесте. Лица курсантов посмурнели. На меня смотрели с сочувствием. Ну да, два очка отыграть у канадцев не представлялось возможным.
— Ну-ну, сто нарядов не за горами, — хмыкнул Драчук.
Я тактично промолчал. Мне было некогда — я всматривался в экран. Там ещё раз мелькнуло лицо «Орлова-Козлова». И на этот раз я был более чем уверен, что это именно он. Да-да, тот самый пассажир поезда, который рисовал самолет на газете «Советская культура».
— Да куда же смотрит судья! — невольно подпрыгнул Лёха, когда игрок канадской команды обхватил Харламова со спины и таким приемом остановил «легенду под номером семнадцать». — Это же удаление! Какого х…
— Что? — обернулся к нему Драчук.
— Прошу прощения, товарищ капитан! — тут же прикусил язык Лёха. — Эмоции!
— Свои эмоции нужно сдерживать, — сурово сказал капитан и тут же выругался, глядя на экран. — Да эти судьи вообще ни х… не видят! Наших бьют, а им хоть бы хны!
Канадцы и в самом деле играли грубо. Даже для такой динамичной и силовой игры они чуть ли не открыто нарушали правила. Оно и понятно — канадцы привыкли давать шоу и в случае чего скидывать перчатки, чтобы от души насовать противнику в хлебало. Но наши старательно уходили от их атак, хотя порой не выдерживали и давали отпор.
— Да ты разуй глаза, мудила полосатый! — снова не выдержал капитан, когда на пятачке у канадских ворот один из хоккеистов ударил нашего двумя руками. — Тут же полное удаление! Тут…
— ГО-О-О-ОЛ!!! — взревели сидящие на стульях курсанты и повскакивали с мест.
Первый гол, который красиво положил Зимин в ворота канадцев, не оставил никого равнодушным.
— По местам! Курсанты! На место! — командовал капитан, заставляя всех усесться на стулья. — Другим же не видно!
— Наверно, случайно залетела, — проговорил Лёха так, чтобы Драчук не дай Бог не услышал. — Вот сейчас отменят и снова накидают…
Я только улыбнулся. Глядя на второй гол и на эмоции ребят, у меня в груди возникло теплое чувство. Такое возникает у родителей,