Служу Советскому Союзу стр. 96
станет известно только спустя сорок лет, когда дело о «дите порока» всё-таки решат придать огласке?
Пришлось импровизировать…
— Я на днях слышал от майора Зинчукова, как на аэродроме Внуково в августе было совершено два зверских изнасилования. Обе женщины были убиты. Жертвам преступник обливал лицо лаком и поджигал. Отличительной чертой было то, что возле них он оставлял синюю розу. Вот такую же, — я кивнул на лежащий цветок.
— И ты подумал…
— Я был больше, чем уверен, — ответил я. — Возможно, это какая-то чуйка проснулась, но меня потянуло следом за ними. И сам видишь, что я не ошибся.
— Да, но если это не он? — нахмурился Мишка. — Если это невиновный, который просто немного увлекся?
— Немного увлёкся? Да он кирпич держал в руке. Если бы я не подоспел вовремя, то проломил бы голову той девчонке…
Мишка взглянул на всё ещё бессознательное тело и опять поджал губы. Потом вздохнул:
— И всё равно, пока его вина не будет доказана, он всё ещё остается невиновным. Может быть…
Эх, как я знал все эти «может быть»! Человеческий мозг отказывается принимать то, что молодой человек может быть жестоким уродом. Вот взрослый человек — он может, а пацан… А ведь по статистике именно молодые и оказываются самыми жестокими. Так было на войне, так есть и в жизни.
Человеческий мозг до последнего ищет оправдания совершенным преступлениям, но пасует перед предъявленными доказательствами. Что же, придется эти доказательства предъявить.
— Миш, майор говорил, что этот человек сидел за изнасилование и совершил побег. А на зоне его самого опустили, потому что статья сто семнадцатая вообще крайне неуважаемая в кругу сидельцев. Мало того, преступника ещё и клеймили — у него на пояснице должна быть наколка в виде синей розы. Может поэтому он и оставляет подобный знак…
Мишка недоверчиво покосился на меня, а потом подошел к парню. Он дернул того за рубашку, отчего парень повернулся и… Из кармана брюк вывалились два пузырька с лаком. На полоске обнаженной кожи даже в сумерках была видна выколотая роза.
— Вот же… — Мишка отшатнулся.
Он около полуминуты смотрел на лежащего, а потом перевел взгляд на меня:
— Что ты хочешь сделать?
— Хочу, чтобы ты ушел, Миш, — тихо проговорил я.
— Сень, ты же не палач. Пусть им занимается милиция.
— А если они его отпустят? Или опять поместят в тюрьму, откуда он снова сбежит? А если следующей его жертвой станет Ирина? И да, я не палач, но каждый порядочный человек хотя бы раз в жизни может выступить наказанием для швали.
Да, я ударил по больному. Но как ещё достучаться до человека, когда тот хочет казаться справедливым и гуманным?
— Ты не имеешь на это права, — сказал Мишка.
— Не имею… — вздохнул я. — Поэтому и прошу тебя уйти. Забудь, что ты видел и просто…
Снаружи раздались голоса. Женский голос чуть ли не прокричал:
— Они наверху. Мужчина сказал, что он из милиции! А этот…
— Разберемся, гражданка, — послышался в ответ уверенный мужской голос.
Я дернул Мишку за руку:
— Дождался? Вот теперь бежим наверх. И тихо, чтобы нас не услышали.
Глава 40
Что за радость была у мальчишек конца восьмидесятых-девяностых? Где больше всего они пропадали? Откуда чаще всего приходили с порванными штанами или куртками?