Библиотека

Смена стр. 187

Размер шрифта
-
+
Тема

телеграме.

Уже по дороге в Москву я знала, что, вернувшись, расстанусь с Вадиком, найду работать и числанусь из магистратуры, игравшей для меня роль, как наконец стало ясно, заслонки от туманных перспектив взрослой жизни, не более. Ничего из этого не сравнится, конечно, с тем, что я добровольно, воспользовавшись благами обретенного ДМС, удалила кариес на седьмом зубе и сделала гистероскопию. А еще купила себе пуховик, изменив привычке носить тщедушное пальтецо давно прошедшего сезона. Пуховик был страшный, шумный, поглощающий собой половину коридора, но теплый и мягкий. Я смотрела на свое отражение в толщине синтепона и, едва отыскав себя в ткани, думала: вот он, Рубикон, точка невозврата, поделившая жизнь на до и после.

* * *

Исчезнувшие из жизни институт и магистратура высвободили тонны времени, которое, увы, не компенсировало отсутствие жилья и необходимость ежедневно себя чем-то занимать. И если выселения из общежития можно было избежать, еженедельно подмасливая коменду коробкой конфет, то с пустотой будней дела обстояли сложнее. Так, не найдя применения своему диплому с важными буковками, степени бакалавра международной журналистики, знанию двух иностранных языков и уверенному пользованию ПК, я пошла работать ассистентом главного редактора – в журнал про красивую жизнь.

Люся меня за это легонько презирала. Спрашивала: «Ну как там твой журнальчик?» Сама-то продолжала учиться и стажироваться в «Коммерсанте», как всегда того и хотела. Говорила: «Фу, кому нужен глянец?» И гордо несла в себе страдания человека, угодившего в жернова настоящей журналистской тусовки, то и дела жеманно ноя – либо о том, как сложно ей вывозить учебу с практикой, либо о том, как тернист путь начинающей акулы пера. Выделывалась, конечно. А как сыпала словами типа «полоса» или «редколлегия» и рассказывала призванные леденить душу истории о том, как в типографию отправили текст с опечатками, и как они в два часа ночи вызванивали какого-то техника Юру, и как он останавливал станок, и как все потом становилось хорошо, и как они дружно всей редакцией отправлялись в ближайший кабак. Еще она кидала в ленту ссылки на свои интервью, к которым была примерно одна и та же сопроводительная подводка: «Поболтала / посмеялась / похохотала / выпила кофе с N. Обсудили политику, Достоевского и феминизм. Искать текст в первом комменте. Маст!» Вот так вот императивно. Искать, маст. В какой-то из бесед Люся придумала спрашивать своего визави: «Вы можете назвать этот проект этапным в вашей карьере?» Вопросом Люся очень гордилась, это была ее фишка, ее особенный штришок. Эдакое «В чем сила, брат?». Вопрос в разных словесных вариациях кочевал из интервью в интервью, при этом неважно, чем визави занимался: кино, градостроительством, законотворчеством или инфоцыганством. Завидовала ли я ей? Кажется, ежеминутно. Просто теперь не скрывала этого ни от нее, ни, главное, от себя.

Конечно, мой job description выглядел куда скромнее Люсиного и в основном был сосредоточен вокруг вселенной нашей главредши – светской дивы Ланы Паради. Я носила ей кофе, иногда покупала прокладки и протоколировала все сказанное на редколлегиях, тщательно выкорчевывая мат из будущего «фоллоуапчика». Лана была стервой и явно хотела походить на Миранду Пристли из фильма «Дьявол носит Prada»: отвергала любые предложенные идеи словом boring (r была по-британски английской, мягкой, урчащей), разговаривала с людьми, не

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.