Смертные души стр. 193
больными. Никто больше не может говорить о процессе лечения все, что вздумается. Кто твой отец – больной или врач, разрушитель или создатель больницы – вообще не имеет значения, правда ведь? В истории останется должный след и от души, виновной в медицинской халатности, и от души, бесславно почившей в результате врачебной ошибки. Мы находимся на нулевом километре новой истории. Правильно говорю?
Подключается и Цююй:
– Мы в больнице так долго сидим, что все уже знаем. Вот чем занимается музей истории больницы. Пускай мы и бабы, но все ходы и выходы нам известны, а то, как бы мы смогли пережить все эти горькие страдания и как бы продолжали отдавать силы и помыслы на служение всем и каждому? – Она кидает острый как нож взгляд на смотрителя.
Старик, попав в затруднительное положение, без особой охоты проводит всех в темную комнату. И здесь действительно обнаруживается утыканный старомодными шестеренками аппарат ручного ввода для внесения корректив в документы. По словам смотрителя, вставляешь деньги – и можно сразу править историю болезни.
Чуньчао пренебрежительно заявляет:
– Все время денег просите. И ты, и остальные.
Смотритель вмиг заливается румянцем.
Цююй добавляет:
– Он еще краснеть не разучился, значит, недурной человек. Мы должны быть ему благодарны, ведь ой как тяжело хранить историю больницы. Все прочие разбежались, не было у них чувства долга.
Смотритель признательно улыбается ей.
Сяцюань, присматриваясь к обеим дамам, говорит:
– Вы здесь хозяйки.
Ты вспоминаешь, что эти дамы отвечали за кассовые операции, а значит, вполне возможно, предавались казнокрадству. Ты хочешь сказать, что, наверно, нет никакого резона что-то менять, потому что до сих пор вы не нашли никаких исторических данных, имеющих реальную ценность. И все-таки тебе хочется подправить кое-что, поглядеть, что после этого будет, вдруг все станет получше, а мир в мире выстоит. Все предшествующие беспорядки связаны с проблемами по части архивного дела. Ты также уверен, что у Чуньчао и Цююй при себе есть деньги, и просишь у них материально поддержать тебя. Смотрят они тебе в лицо и соглашаются. Сяцюань и конфузится, и сердится. Смотритель же изображает, будто его палкой принуждают, и принимается за работу. В действиях его чувствуется мастерство уровня не твоего ума дела.
Но тут неожиданный поворот – Сяцюань гневно выступает вперед и требует бросить все, говорит, что вы искажаете исходные материалы, сгущаете туман вокруг больницы, навлекаете на себя новые беспорядки. Про себя ты думаешь, что Сяцюань не особенно-то хочет, чтобы тайны стали известны кому-либо постороннему. У этой женщины собственный расчет на все. Она хочет монополизировать больничные данные. Чуньчао и Цююй грудью встают на защиту тебя от Сяцюань. В один момент коллеги меняются в лицах и уже словно не признают друг друга. По возрасту Сяцюань должна быть старше обеих кассирш, но она совершенно бессильна перед ними, и ее отпихивают в сторону. Ты не знаешь, кому прийти на помощь, и предпочитаешь полностью самоустраниться. Сяцюань делать нечего, она в раздражении отходит, садится в угол и, поглядывая на докучливых Чуньчао и Цююй, снова берется за еду и алкоголь.
Вскоре все ваши истории исправлены. Тебя записывают при больнице как уборщика, а не больного. Чуньчао и Цююй назначаются, соответственно, заведующей медицинской службой и председателем правления по фармацевтическим делам. Все вы обмениваетесь обновленными