Смертные души стр. 51
действительности же война – продолжение тела. Все, что предпринимает медицина, нацелено на сохранение тех незаметных для обывательского взора атомов и молекул, из которых слагаются тела… Братишка Вэй, ты вспомни самые потрясающие археологические открытия! Это не мавзолеи фараонов, руины инков и гадательные надписи на костях. Нет, самое интересное – то, как древние шумеры препятствовали распространению в войсках инфекций, как древние египтяне обращались с обломками костей воинов, как древние римляне изобрели жгуты для остановки крови бойцам, как древние индейцы ампутировали раненым конечности… Самое необыкновенное свершение эпохи Возрождения – порох, возродивший потребность в военной хирургии. А то бы давно уже война скосила человечество, и где бы были все наши великие географические открытия, буржуазные революции, промышленные революции, социалистические революции, вся наша огнем бушующая по сей день жизнь?.. Первая мировая война позволила бактериологической диагностике попасть в передовые госпитали, Вторая мировая война способствовала становлению эпохи антибиотиков… Все врачи рассчитывают на Третью мировую войну.
– Так сейчас идет Третья мировая война? – смиренно, заискивающе интересуешься ты. Вроде бы все понятно: когда на войне одна сторона убивает кого-то, то вторая сторона должна убить кого-то в ответ. На зверство с одной стороны следует еще большее зверство с другой стороны. Совсем безвинных жертв не бывает. Усугубление взаимного вреда породило историю медицины, и цикл этот беспредельный. Ты уже пережил Вторую мировую войну, а значит далее следует ожидать Третью мировую войну, Четвертую мировую войну, Пятую мировую войну… Разве не так?
Дунлу хвалит тебя:
– Умненький ты, хороший ему сын.
Ты немного смущен.
– Я повидал и много смерти, и много жизни… Спасать человека – то же, что губить его, губить человека – то же, что его спасать. Врачи и больные – сошедшиеся в смертельной схватке заклятые враги, а палаты – логово ужаса. Попасть в больницу – что повиснуть на краю пропасти. И одной смерти недостаточно, приходится умирать второй, третий, четвертый раз и так до бесконечности. Понял я. А то откуда бы брали сырье для резервуара смертных душ? Больные при виде врачей от страха прямо трясутся, а у врачей при виде больных сердце вздымается, а желчный пузырь опускается. В итоге же товарищи по несчастью превратились в неприятелей. Ужас имеет собственную точку равновесия, и как только та нарушается – начинаются убийства, бунты, революции, войны. У больницы постоянно случается рецидив.
– Именно поэтому для людей врачевание входит в дурную привычку, – откликается Дунлу. – Медицина не про объективные истины и нейтральные курсы. Поэтому я и сходила с ума раньше.
Ты непонимающе спрашиваешь:
– А отчего же ты снова не занялась врачеванием?
Дунлу немного конфузится, будто ты задал неприличный вопрос.
– Я просто осознала, что врачи не те бравые солдаты, о которых мы фантазируем. Это люди с огромными амбициями и ограниченными способностями, люди пустые и слабовольные.
– С чего ты это взяла?
– Достаточно провести в больнице месяц, чтобы увидеть повсеместные странности. Например, врачи из психиатрического отделения скармливают больным антидепрессанты, а сами не принимают их, потому как знают, что эти штучки сравнимы по действию с плацебо, максимум антидепрессанты могут помочь человеку чуточку лучше себя ощущать; мэтры медицины из кардиологического отделения сами не принимают статины, потому как уверены, что такие препараты мало влияют на вероятность возникновения сердечных заболеваний и кровоизлияний