Солдат императора стр. 165
на полковом кругу… словом, зарубил я четырех человек. Солдатских выборных.
— Ничего себе! Так это твоя работа?! Даже до меня слухи дошли.
— Видишь ли. Мне показалось, что они Фрундсберга прямо там убить собираются. А может и правда собирались… А может быть и нет. Не важно. Когда один меч хватанул, меня как подбросило. Пошел рубать на все четыре стороны. Я в латах был. Да вот в этих самых. А они в цивильном. Ну и порешил всех до кого дотянулся. А Георга все одно не спас.
— Да-а-а… судьба видно.
— Ну давай за Георга. Выпьем.
— Давай. Какой человек был! Великан.
Мы опрокинули кубки. И наполнили их снова. И еще не один раз. Потом мы сидели обнявшись и горланили песни. Потом я извлек бутыль руссийского «зелена вина», до которого был так охоч Фрундсберг и всплакнул. Жан тоже всплакнул, и мы её употребили по изначальному назначению, как лекарство от кручины.
Как всякое лекарство, spiritum vini требует тщательной дозировки, а мы злоупотребили. И не слабо.
Не успели мы допеть нашу любимую песню про берет, причем, для лучшей слышимости, исполнение происходило на улице, как появился наряд городской стражи в количестве трех человек и призвал нас к порядку. Попытался.
— Э-э-эй! — заревел я, держась рукой за стену, так как меня штормило с замечательной силой, — это мой брат боец! Мы восемь лет не виделись.
— Тише. Меня это не волнует. И почему это должно волновать жителей всей улицы?
— Ты что, миляга? Пока вы тут ряшку наедали, мы с Жаном пол-Италии кровью окропили! За вас, падлы гражданские! По колени в дерьме маршировали. По яйца! В кровище! Ты понял? По яйца в крови! Годами!
— Люди спят…
— Люди за нас не рады? Я сейчас обрадую. Развеселю. Па-а-адразделение! Па-а-адъём! Па-а-а-адъём, сколопендры анальные! Па-а-а-адъём! Угощаю всех! Жан, мы угощаем? Угощаем всех!
— Я бы попросил успокоиться, или я буду вынужден…
— Чего?! Чего ты будешь вынужден?! Козёл! — это Жан голос подал. Заскучал в стороне от основной канвы беседы.
И понеслась.
Свист деревянной колотушки у виска. Кулак в челюсть. Ботинок в пах. Резкая боль в затылке, кровь. Жан впечатывает локоть в скулу второго блюстителя тишины. Галоп по кривым улочкам. Купание в канаве. Бегство дворами к дому. Тяжёлое забвение.
Слава Богу, что никто шпаг не догадался достать, успел подумать я, проваливаясь в омут зыбкого сна.
Нас так и не нашли, это хорошо. По темному времени суток меня, видимо, не узнали. А то бы штраф, да такой…
— Господи, какой серый мир вокруг, — сказал я, когда вновь обрел способность разговаривать. Это счастливое время наступило ближе к полудню. Жан сидел рядом, за столом, уронив тяжелую голову на руки. Он с трудом оглянулся:
— Да-а-а… серый. Никогда не замечал…
— Давай его раскрасим?
— Давай. Я хочу больше зелёного.
И мы раскрасили. Раскрашивали мы ещё трое суток.
Всё хорошее заканчивается. Жану пришло время отчаливать.
Слава Богу.
— Брат, это был самый мощный запой в моей жизни, — молвил Жан на прощание, поднявшись до света. Корабль ждать не стал бы.
Мы крепко обнялись. В теле не было ни одной косточки, сухожилия или мышцы, которая не болела бы и не противилась очередной порции насилия. Последствия драки с ночной стражей, борьбы в кабаке