Соната единорогов стр. 69
самые жаркие дни. Здесь и увидела Джой шествие единорогов, растянувшееся до горизонта, за которым фигуры их терялись в дымке и мареве пронизанного солнцем воздуха. Такого количества Древнейших она не видела даже на равнинах: она пыталась сосчитать их, но почти сразу сбилась со счета. Они переливались всеми цветами — от красноты каркаданнов до золота, более яркого, чем монеты Индиго, до почти полуночной синевы ки-линов; царственные Древнейшие стояли, храня безмятежность, меж тем как отроки годами моложе Турика скакали и гарцевали вкруг них. И музыка Шейры, звучавшая яснее, чем ее когда-либо слышала Джой, праздновала их разнообразие, восставая со всех сторон так, словно ни воздух, ни земля больше не могли удержать ее. Будто люди выстроились в очередь на прививку от гриппа, — думала она, и бессмысленно хихикала, и отворачивалась ото всех, и плакала.
Абуэлита, перекрестив ноги, сидела у котла, смазывая запекшиеся, набухшие глаза Древнейших — тех, кто, подобно Турику, еще мог видеть, и давно уж ослепших, — называя знакомых ей единорогов по именам (Джой обалдела, поняв, с каким множеством их бабушка успела перезнакомиться за столь недолгое время), и повторяя снова и снова: «Подожди несколько дней — три, четыре, не знаю. Если ничего не изменится, вернись, попробуем еще разок». Так она просидела целые сутки, задремывая на несколько часов, — Древнейшие молча ждали, — и просыпаясь, пока не зашла луна. Джой раз двенадцать-тринадцать предлагала сменить ее, и всякий раз Абуэлита отвечала: «Нет, Фина, gracias. Лучше я, не знаю уж, почему. Ты не волнуйся, мне хорошо. Ярадаи, ну что ты так трясешь головой? Я знаю, немного жжется, а ты потерпи».
Все это заняло два дня и еще одну ночь. Последним пришел Лорд Синти, и когда он склонил величавую черную голову к испачканным мазью усталым рукам Абуэлиты, та заснула, и все равно продолжала втирать мазь в его глаза. После этого она проспала, почти не просыпаясь, еще два дня и потому не
увидела первого из Древнейших, пришедшего, чтобы поблагодарить ее. Видели они пока еще неясно, неуверенно, как бы во вспыхивающем и угасающем свете, но видели, видели по-настоящему, не тени, которыми так долго довольствовались, — и даже старейшие из них вглядывались в окружающий мир и в себе подобных глазами только что вставших на неверные ноги малышей. Абуэлита, как Джой в ее первое утро на Шейре, проснулась окруженная единорогами, и хоть они глядели на нее, не произнося ни слова, мгновенно села и сказала: «Сработало, а? Вот, будете знать, что такое Лас-Перлас!». И тут же заснула опять, и Древнейшие терпеливо ожидали, не шевелясь, пока она не проснулась снова.
Глава одиннадцатая
Именно Ко, чего, впрочем, и следовало ожидать, пришел за ними в ночь, когда Граница, наконец, передвинулась. Джой, разбуженная его запахом, как всегда отвратным и успокоительным, быстро села и повернулась, чтобы разбудить спавшую на лиственном ложе Абуэлиту. Однако Абуэлита была уже на ногах, глядела в темноте на бревно, в которое забивались на ночь шенди. Воздух казался горячим и словно бы похрустывал на коже Джой; горьковатый, грозовой привкус ощущался в нем.
— Время идти, дочурка, — сказал Ко. — Борода знает.
Джо обняла его.
— Я больше никогда тебя не увижу, — сказала она. — Никогда.
— Я перестал говорить «никогда» в девяностый мой день рождения